18. Выживание
Из всех времен года лето в Пайн-Барренс было самым совершенным. Они отдыхали на поляне, какой Тэтчер прежде не видел, Мэри хранила ее про запас. Это было ее любимое место. Рифленые зеленые колоннады саррацений окружали их со всех сторон оборчатыми капюшонами и чуть приоткрытыми зевами, которые, казалось, улыбались, переваривая свою мизерную добычу. И Мэри, и Тэтчер одинаково витали где-то мыслями, выпотрошенная корзинка из-под еды лежала неподалеку. Мэри сидела на расстеленном поверх влажной земли пальто Тэтчера. Он настоял на этом. Тэтчер лежал на мху, положив голову ей на колени и не желая сейчас думать ни о каком другом месте, кроме этого.
Этим утром как всегда надежный Фоггетт привез их сюда, но без Сельмы. Днем ранее она предупредила о своем уходе, немного чрезмерно заливаясь слезами и кусая костяшки пальцев. Девочка пребывала в состоянии такого волнения, что было похоже, будто они с Уиллисом уже поженились и находились на стадии продолжения рода. Настал сезон стремительных завершений и начал.
У Мэри заканчивался срок аренды дома, и она переезжала на Парк-авеню, в комнаты, расположенные в задней части поместья Кэмпбеллов. Мэри предвкушала удовольствие совместного проживания со своей подругой Фиби, а через несколько лет надеялась накопить достаточно денег, чтобы обзавестись собственным домом. Она уже выбрала для него там же, на Парк-авеню, участок, где можно было поставить маленький домик, приспособленный для ее нужд. Также она разработала план сада. Мэри давно мечтала о таком доме, но инерция и чувство долга по отношению к Сельме – а еще, как она сама признавалась, удовольствие от визитов соседа – удерживали ее на старом месте. Теперь, свободная от прежних обязательств и удовольствий, похоронив Джозефа, Мэри могла двинуться дальше по жизни.
Дом Тэтчера, который никогда его домом не был, стал официально принадлежать Орвиллу Данвидди. Аурэлия вышла за него замуж без шума, как и обещала. И в тот же день она и ее дочери, со всем возможным шумом, какой Тэтчер мог представить, тиранили слуг Данвидди, пришедших упаковывать столовое серебро и корсеты для окончательного переезда новых хозяев во владения Данвидди. Сцилла и Харибда становились собаками Данвидди. Аурэлию и Роуз это не радовало, но им не хотелось смотреть, как Полли, валяясь на крыльце, рвет на себе одежду. Если Роуз может держать лошадь, почему Полли не может держать собак? Окончательная судьба дома на Сливовой улице оставалась неопределенной. Роуз и Аурэлии понадобилось время, чтобы осознать то, что Тэтчер понимал давно: никакие деньги не спасут строение, столь некачественно построенное.
В отношении расторжения брака у Роуз особых трудностей не возникло. Адвокат, мистер Томас, в благодарность за участие Тэтчера в судебном процессе провел его по самым благоприятным юридическим каналам, какие были возможны. Тэтчеру пришлось предоставить Роуз достаточные основания для развода, признав под присягой, помимо прочего, что он не мог обеспечивать ее должным образом, и это, разумеется, являлось правдой. Брак без детей можно было закрыть, как прочитанную книгу, и с отъездом Тэтчера из Вайнленда дорога для Роуз расчистилась сама собой. После долгой паузы она стала воспринимать себя как вдову, а вслед за ней – и другие. Сохраняя безупречную репутацию, Роуз могла снова вступить в брак.
– Я испытываю поразительное облегчение, – сказал он Мэри, которая с сочувствием выслушала подробный рассказ о его крахе. – Но должен затронуть трудный вопрос. Он связан с вами.
– Тогда он не может быть трудным.
– Ну, скажем, деликатный. – Тэтчер закрыл глаза и прислушался. Подземные воды струились подо мхом. – Чтобы расторгнуть брак, мне пришлось заявить, будто я был неверен жене. Это формальность. В таких случаях все говорят, что требуется. Я не исключение. Но в городе, полном сплетен… Я беспокоюсь.
Мэри ничего не ответила, но он видел, что она улыбается.
– Я беспокоюсь о вас, Мэри. О вашей репутации. А если кто-то решит, что вы… отчасти имеете отношение?
– Я?! Несчастная старушка, брошенная Джозефом Тритом, умчавшимся в Нью-Йорк догонять роскошную Вудхалл? Неужели год жизни в Вайнленде ничему вас не научил?
Тэтчер рассмеялся.
– Вероятно, таково общее мнение.
– Мой лимит на домашние скандалы исчерпан. Теперь я невидима.
Тэтчер подумал: Мэри не невидима, она свободна настолько, насколько может быть свободна женщина. И всегда устремлена к новым открытиям. Вчера, после более чем года попыток, ей удалось увидеть, как королева ее обожаемых муравьев Polyergus'ов поработила колонию особей-рабов подрода Formica. Господствующая королева вторглась в гнездо формиков, нашла королеву-хозяйку и стала агрессивно облизывать ее, пока та не умерла. Менее чем через минуту после этого в колонии произошла трансформация. Каждый, без исключения, рабочий муравей покорился.
– Я не заметила никакого взаимодействия между членами колонии. – Мэри все еще находилась под свежим впечатлением увиденного ею чуда. – Но эффект был мгновенным. Все они оказались одурманены и подчинились новой хозяйке. Вероятно, доминирующая королева испускает какой-то химический сигнал.
– Вы можете назвать его эффектом Лэндиса.
– Лэндиса. – Казалось, ее это ни позабавило, ни раздражило.
– Он на свободе, Мэри. Убийца.
Присяжные объявили Лэндиса невиновным по причине невменяемости. Наблюдавшего предшествовавший фарс Тэтчера вердикт не удивил, поразило лишь количество дней, понадобившихся жюри для вынесения решения. Очевидно, потребовались усилия, чтобы выварить человеческую совесть до состояния кукурузной каши. Двенадцать мужчин удалились в звуконепроницаемую комнату в глубине помещения и заперли дверь. Два дня спустя они прислали записку: «Восемь за оправдание, четверо за осуждение. Мы не видим возможности объединить две партии». Естественно, был призван священник, чтобы всех поставить на колени. «А когда они поднялись с колен, – сообщала одна газета, – двое из четырех перешли на противоположную сторону. Видя такой результат, предприняли еще одну попытку, и один присяжный был загнан в овчарню, оставив единственного несчастного парня в изоляции и без защиты. Что ему оставалось делать?»
– Лэндису конец, независимо ни от чего, – сказала Мэри. – Он не обладает силой королевы полиэргусов.
Тэтчер чувствовал, что Мэри настроена оптимистично и, наверное, была права. Человек, которого он видел в зале суда, напоминал прохудившийся бурдюк. Лишенный своих золотых часов и вынужденный, пусть всего шесть дней, притворно изображать смирение, он, похоже, утратил свою силу. Если человек всего лишь человек, его власть не устоит. Утопия начнет расползаться по швам, и станет ясно, что она –