Тэтчер этого уже не увидит. Менее чем через неделю он будет ехать в бостонском поезде, чтобы присоединиться к экспедиции, отправляющейся на западные территории. Директор Гарвардского гербария посылал группу ученых собирать и классифицировать растения, ранее неизвестные науке. Экспедиция продлится несколько месяцев, условия будут суровые, оплата разве что достаточная, но Тэтчер и представить не мог более интересной перспективы. Молодой Дарвин, пускаясь в путешествие на борту своего «Бигля», сгорал от нетерпения не больше, чем Тэтчер сейчас. В письме к директору Гербария Мэри рекомендовала Тэтчера, однако подчеркивала, что его следует включить в экспедицию не благодаря ее рекомендации, а в силу его собственных достоинств. Однако Тэтчер знал, что доктор Эйса Грей в долгу перед приятельницей.
В качестве прощального подарка она только что отдала Тэтчеру свою аккуратную маленькую ботаническую коробку для образцов. Вероятно, это была единственная, если не считать надежного крова, материальная вещь, о какой он мечтал многие годы. Каким-то образом Мэри догадалась об этом, хотя Тэтчер никогда не высказывал своего желания вслух. Так же как теперь не сказал ей, какой он представляет ее душу. Это была гигантская секвойя: самое старое и самое молодое из всех живущих на Земле растений, дерево, которое продолжало жить, переходя из одной эпохи в другую. Он увидит их в Калифорнии – не как рисунок в книге, но как живой лес. Увидит лилии Сего и кактусовые деревья, новые, еще неизвестные науке растения, невероятные природные достопримечательности, кои лицезреть и не мечтал удостоиться. Просить было не в его характере. Если бы у Тэтчера был выбор, возможно, он остался бы в своей норе, как барсук. Разумеется, он не искал Мэри, но был приведен к ней двумя собаками, не по своей воле, и за это должен благодарить Полли. Это она потребовала, чтобы Тэтчер туда пошел, так же как впоследствии принудила репетировать дебаты, погубившие его карьеру в Вайнленде. И наконец, это она побудила его встать на защиту Ури Каррута.
– Вы знаете, – произнес он, – что моя маленькая сестрица Полли оставалась на моей стороне на протяжении всего процесса над Лэндисом? Она верит, что он убийца и должен за это заплатить.
– Ваша сестрица еще достаточно юна, чтобы трезво смотреть на мир.
– И она больше не моя сестрица. Честно признаться, это моя самая большая печаль от расторжения брака. – Тэтчер рассмеялся. – Знаете, о чем она меня попросила? Девочка не робкого десятка. Она попросила меня подумать о том, чтобы, когда мы с Роуз покончим со своим разводом, жениться на ней. Через несколько лет. Когда она, по ее выражению, покончит с этим своим взрослением.
– Ну и как, женитесь?
– Мэри, дорогая, со временем Полли встретит какого-нибудь жеребца, достаточно молодого, чтобы принять ее вызов и обуздать. – При этой мысли Тэтчеру стало немного грустно, и он искренне понадеялся, что обузданным окажется жеребец, а не наездница. – Полли почти на двадцать лет моложе меня. Роуз – всего на десять, но даже одно десятилетие оказалось пропастью, которую я не сумел преодолеть.
– А я старше вас на то же десятилетие.
Тэтчер внимательно посмотрел на нее. Это был странный ракурс для разглядывания лица: он видел нижнюю челюсть и мочки ушей, нежные щеки, выбившиеся на виске пряди каштановых волос.
– Это другое. Мы с Роуз никогда не были друзьями. У нас для этого не имелось никаких предпосылок. – Он удивился, что она упомянула свой возраст. – Мэри, хочу задать вам странный вопрос. Вы относитесь ко мне как к сыну?
Подбородок немного вздернулся кверху. Она смотрела то ли на деревья, то ли на небо.
– У меня никогда не было сына, – ответила она. – Я не знаю, как относятся к сыновьям. А что, вы относитесь ко мне как к матери?
Тэтчер улыбнулся.
– У меня никогда не было матери. Я не знаю, как относятся к матерям. Но не думаю, что у сына по отношению к матери возникают такие желания, как у меня – к вам. Порой мне хочется вынуть шпильки, распустить вам волосы и устроить себе в них дом, как птица устраивает гнездо на дереве.
– Дорогой мой, – произнесла она с интонацией, свойственной лишь ей одной, и положила ладонь на пуговицы его жилета.
– А еще меня печалит то, что я не смогу вернуться в Вайнленд, даже погостить. Как же я вас увижу?
– Я стану вашим постоянным корреспондентом. Вы еще утомитесь от моих писем.
– Пожалуйста, постарайтесь утомить меня. – Тэтчер взял покоившуюся на его груди руку, поцеловал ее и вернул на место. – Но вам это не удастся.
– Будущую зиму я проведу во Флориде. Кузен Фиби Уильям предложил мне пожить в его маленьком коттедже на реке Сент-Джонс, на болотах между Джексонвиллом и побережьем. Судя по тому, что о них рассказывают, это уголок, посланный Божественным провидением. К коттеджу прилагается плоскодонка. Место в лесу, совершенно изолированное, ни одной живой души вокруг на много миль.
– Мэри Трит, сотворил ли Бог еще хотя бы несколько таких женщин, как вы?
Она предпочла не отвечать.
– Я снимаю коттедж на всю зиму. Доктор Грей предложил мне собрать водяные ирисы; они, как утверждают, растут в реке Сент-Джонс. По его мнению, их следует классифицировать. Когда ваша экспедиция завершится, вам не мешало бы ко мне присоединиться.
Они замолчали, представляя целую реку ирисов. Тэтчер лежал, сквозь деревья глядя в небо, на котором через маленькие просветы в листве мелькали белые облака. Вот мир, где не нужно ничего просить. Он спасет свою жизнь бегством, прежде чем уляжется пыль от крушения его ветхого дома.
Выражение признательности
Мэри Трит жила в XIX веке и была биологом, чья деятельность заслуживает большей известности. В этом романе она является конструктом из ее дневников, опубликованных работ и переписки с Чарлзом Дарвином, Чарлзом Райли и Эйсой Греем. «Бесприютные» – художественное произведение, большинство персонажей и событий, относящихся к XIX веку, реальны, хотя порой кажутся неправдоподобными. Принесение себя в жертву венериной мухоловке, участие женщин в выборах 1868 года, махинации Чарлза Лэндиса, убийство на Мэйн-стрит – все это правда. Семейство Гринвудов придумано, и отношения Тэтчера с Мэри Трит – мой вымысел. Что касается персонажей, принадлежащих XXI веку, то любое сходство с какими бы то ни было людьми, живущими или покойными, всего лишь случайное совпадение.
Я благодарю Вайнлендское общество историков и антикваров и его эксперта-куратора Патрисию Мартинелли за великодушно предоставленный мне доступ к архивам и за тот незабываемый момент в моей жизни, когда письма Чарлза Дарвина буквально упали мне в руки. Abrazos [194] – Рено Зеппилли за двери, которые он открывал передо мной