Я смотрю на свою руку в руке Артура и медленно провожу большим пальцем по тыльной стороне его ладони. Он судорожно сглатывает, дернув кадыком. Я склоняю голову ниже, воображая, как мои губы и язык коснутся его шеи. По его жадному взгляду я понимаю, что он тоже мысленно представляет мой поцелуй, хотя его ладонь на моей талии напрягается в стремлении сохранить между нами благопристойную дистанцию. Жажда обладания, полыхающая в его глазах, одновременно возбуждает и отталкивает. Мне хочется броситься в его объятья и приникнуть к нему всем телом, однако я понимаю, что тем самым я уступлю требованиям общества и сделаюсь собственностью мужчины, пусть даже этот мужчина – Артур Холмвуд, которому я еще с октября мечтаю принадлежать.
– Люси, – едва слышно шепчет он, и в этот момент музыка стихает.
Я отстраняюсь, высвобождаю руку из его руки. Мне будто не хватает воздуха.
– Люси, – повторяет Артур, глядя мне в глаза.
Я легко представляю картину: мы в комнате наедине, Артур вот так же шепчет мне на ухо мое имя. Его кольцо у меня на пальце, его жаркое тело – поверх моего. Он узнает каждую веснушку на моей коже, заглянет в каждый уголок моего сердца и моей черной-пречерной души. Он обнаружит, что я не та дерзкая, умная и жизнерадостная девушка, какой он меня считал. Взяв его руку и его фамилию, я уже не смогу прятать свои тайны. И если я позволю себе влюбиться в него, полюбить по-настоящему, он станет еще одним человеком, которого однажды я потеряю навсегда.
Артур, напротив, не терзается страхом. По крайней мере, в эту минуту.
– Люси? – Он взволнован. – Ради бога, простите. Я сказал что-то не то? Я…
Я прижимаю ладонь к груди, пытаясь вздохнуть, и спешу прочь.
…Едва не бегом возвращаюсь обратно в безопасность пустого флирта и долгих взглядов на мужчин, которые мне ни в малейшей степени не интересны. Бальные туфельки уносят меня в самый дальний угол гостиной, подальше от Артура, и остаток вечера мы с ним более не разговариваем.
Глава пятая
Туман ласкает мои щиколотки, когда я босиком пробираюсь по церковному кладбищу. Я в поиске, но этой ночью моя цель не материальна, скорее, это некое чувство, смутное и расплывчатое. Во мне горит жажда чего-то не поддающегося описанию, и моя кожа под тоненькой батистовой сорочкой как будто бы свербит. Я протягиваю руки, но хватаю лишь бесплотный воздух. Мной владеет гнев, понимаю я. Или глубокая, глубокая печаль.
Ночь сегодня безлунная и тихая, однако я слышу собственное дыхание и хруст сухих листьев под ногами. В густом тумане не видно почти ничего, кроме неясных контуров надгробий, но время от времени сквозь эту серебристую завесу я различаю других искателей, другие простертые в ночи руки и лица, порой мертвые.
«Я сплю, – мелькает у меня в голове, – это просто сон». Но когда земля подо мной проваливается, обращаясь в пустоту, мои ощущения вполне реальны. Охнув, я отшатываюсь и смотрю на разверзшуюся у моих ног дыру. Я чуть не свалилась в пустую могилу! Нет… не пустую. На дне виднеется роскошное белое ложе, на нем мужчина и женщина, и вовсе не мертвые, как можно было бы ожидать, а очень даже живые. Их тела сплетены, частое дыхание вырывается на холоде облачками. Ее длинные темные волосы, такие же, как у меня, ниспадают каскадом и окутывают обоих, когда женщина садится на мужчину верхом. Его руки взметаются вверх по ее бедрам и крепко, едва не до синяков, обхватывают ягодицы.
Я вся пылаю. На неверных ногах обхожу могилу по краю и тут же натыкаюсь на следующую, и еще одну, и еще, и еще, и в каждой сотрясается от страсти любовное ложе, встречаются языки, сжимаются руки. Шелк и кружево соскальзывают с переплетенных ляжек. Мое сердце бешено колотится в ритме неутоленной страсти. Каждый нерв раскален от желания присоединиться к обитателям одной из могил, обнаженной кожей почувствовать жадные, готовые к объятьям руки и изголодавшиеся влажные уста. Но могилы очень глубоки, и я знаю, что, упав, уже не выберусь обратно.
Внезапно позади меня возникает мужчина. Я прислоняюсь спиной к его широкой груди и макушкой чувствую его подбородок. Длинные красивые руки обвивают мою талию, и, как бывает во сне, я, не оглядываясь, знаю, что это Джек Сьюворд. Но почему Джек? В отблесках бальных свечей мне запомнились светло-карие глаза и золотисто-ореховые волосы другого, и рука того, другого мужчины, сжимающая мою. Алые камелии и меланхоличный вальс. Инстинкт подсказывает, что в тумане я ищу не его и не Джека, но я горю страстью и удовлетворюсь любым, кто появится первым. Я оборачиваюсь и оказываюсь в объятьях Джека Сьюворда.
Кладбище мгновенно исчезает, и вот мы уже на балу у Стокеров, в оранжерее, наедине под стеклянным куполом, сквозь который видно ночное небо. Где-то позади нас слышится смех, разговоры, звуки скрипок, звон бокалов. Широкая листва и ветви лиан скрывают наше присутствие, но в любой момент кто-нибудь может войти в оранжерею из бального зала и обнаружить нас.
В темно-карих глазах Джека плещется желание, но когда я подставляю ему губы, он разжимает объятья. «Поцелуй меня», – велю я, пытаясь снова привлечь его ближе, однако он качает головой. «Не здесь. – Он тянет меня за руку. – Там». За его спиной зияет открытая могила, каким-то образом – по шаткой логике сновидения – вырубленная прямо в дорогом мраморном полу. На дне нас уже ждет кровать.
Вслед за Джеком я покорно подхожу к краю, но эта могила глубже всех прочих. Упасть в нее – все равно что рухнуть в пропасть. Джек крепко держит меня за руку, а я в отчаянии озираюсь, и мои босые ноги скользят по мрамору – я пытаюсь удержаться на твердой поверхности. В оранжерее царит порядок, подстриженные деревца и продуманно размещенные горшки и кадки с растениями образуют ровные ряды, однако сквозь просветы в густой зелени, за чудовищно огромной орхидеей я вижу едва заметную тропку.
Я рывком высвобождаюсь из хватки Джека и бегу к тайной тропе. Кусты терновника по обе стороны топорщат свои смертоносные шипы, алчущие крови любого храбреца или глупца, рискнувшего сойти с аккуратных кирпичных дорожек оранжереи. Другие женщины на моем месте