Его глаза светятся добротой.
– Ни один ваш поступок не заставит меня разочароваться в вас. Я все понимаю. Разумеется, понимаю. Я и сам страшно переживал, представляя, как увезу вас в такую даль, прочь от родного дома и матушки. Наверное, глупо было думать, что я смогу пересадить английскую розу на техасскую почву. – Он задорно подмигивает и сжимает мои руки, и меня охватывает непреодолимое желание броситься ему на шею – не от страсти, а от искренней привязанности и дружеской симпатии. Тем не менее я сдерживаю свой порыв, зная, что за нами наблюдают.
– Мистер Моррис, не я, а вы – настоящий неограненный алмаз, и я рада нашему знакомству. – По моим щекам катятся слезы, ибо я вижу, что, несмотря на все благородство и учтивость Квинси Морриса, мой отказ глубоко его ранил. – Прошу, простите меня. Будем же друзьями на всю жизнь, и, поверьте, я очень хочу однажды увидеть равнины Техаса… только не в качестве вашей жены.
Он подносит мои руки к губам и целует их.
– Мы всегда будем друзьями, мисс Люси, я в этом не сомневаюсь. И мне не за что вас прощать. – Он прокашливается. – А теперь, пожалуй, мне пора вернуться в дом. Скоро подадут ужин. Вы со мной?
– Я подойду через минуту, – говорю я, и он, по обыкновению все поняв, кивает и удаляется.
Несмотря на теплый вечер, я дрожу, изумляясь своей беспечности и неосмотрительности в последние месяцы. Желая разжечь интерес Артура – и, если честно, удовлетворить собственное тщеславие, – я уловками вынудила мужчину сделать мне предложение, отнюдь не собираясь его принимать. Я кусаю губу, размышляя о горьком разочаровании, которое Квинси так галантно пытался скрыть. Больше всего мне сейчас хочется рыдать и рыдать без конца, отдаться истерике и душевной боли.
– Мисс Вестенра, вам нехорошо? – Рядом со мной возникает доктор Сьюворд, на его лице все та же странная смесь профессиональной сосредоточенности и вожделения. Он переводит взгляд с меня на дверь, за которой скрылся Квинси Моррис.
– Мне нужно присесть, – говорю я.
Он кладет мою руку поверх своей и ведет меня к скамейке у стены сада. Почувствовав сквозь юбки прохладу камня, я вздыхаю. В памяти всплывают тишина и покой, царящие на кладбище, и это воспоминание меня утешает.
– Мистер Моррис вас огорчил? – Держа руки в карманах, доктор Сьюворд прислоняется к стволу дерева. Его поза небрежна, в отличие от тона. – Желаете, чтобы я устроил ему взбучку?
– Если считать чрезмерную любезность и прекрасные манеры оскорблением, то – да, отругайте его как следует, – дрожащим голосом говорю я.
Джек весь напрягается и выпускает руки из карманов.
– Значит, он это сделал? Предложил вам руку и сердце? – Я не отвечаю, и тогда он садится на скамейку рядом со мной и заглядывает мне в лицо. Его взор падает на мою левую руку, где все еще нет кольца. – Люси, что вы ему ответили? Что вы ему сказали?
– Мистер Моррис – джентльмен, и я не обману его доверия.
– Люси, умоляю, откройте мне правду. Я должен знать, просил ли он вас о том же, о чем… хотел бы просить и я.
И прежде, чем я успеваю сообразить, что за первым матримониальным предложением сейчас же последует второе, доктор Сьюворд заключает меня в объятья.
– Тогда я скажу сейчас, ибо другого шанса у меня сегодня, боюсь, не будет. Люси, я люблю вас уже много лет. Я собирался испросить благословения вашего батюшки, бывшего мне добрым другом, но опоздал. – Взгляд Джека мечется между моими глазами, словно ищет в них ответ.
Я склоняю голову и вижу на гладкой ткани платья отблески медальона.
– Простите, что затронул болезненную тему. Однако я знаю, что ваш отец не был бы против. – В словах доктора Сьюворда звенит такая любовь к папа, что у меня сжимается сердце. Но это, конечно же, характеризует не столько Джека, сколько моего отца, которого обожали буквально все. – Ваша матушка тоже мне симпатизирует. Она дала мне понять, что не возражает против нашего союза. Люси, дорогая, его одобряют оба ваших родителя.
Неприкрытая страсть в его голосе застает меня врасплох. Голова идет кругом – я пытаюсь представить, какой совет дал бы мне папа, но мне вспоминаются лишь его шутливые поддразнивания насчет Артура. Снова Артур.
Я закрываю глаза – злюсь на себя за то, что никак не перестану думать о мужчине, которому не нужна. В ожидании моего ответа доктор Сьюворд крепче сжимает объятья, и это тоже напоминает мне об Артуре и ночи, когда он обнимал меня так же крепко, словно боялся, что я исчезну, если меня отпустить. «Но ведь он отпустил! – мысленно негодую я. – Отпустил».
– У меня есть жилье, – продолжает доктор Сьюворд. – Нам не придется жить при лечебнице, где я работаю. Я приведу вас в прелестный домик с садом, фортепьяно и гостиной, где мы будем проводить вечера. Представили нас вдвоем? Вообразите: мы пьем чай, я читаю вам вслух, вы весело смеетесь.
Я вздрагиваю: ловкие пальцы доктора теребят жемчужные пуговицы на моем платье.
– А потом я отнесу тебя наверх, любовь моя, и сделаю тебя очень, очень, очень счастливой женщиной.
Представить эту картину совсем не трудно: я прячу улыбку, зарываясь лицом в его шею, он взбегает по ступенькам, крепко прижимая меня к груди, и в сумраке спальни мы вместе падаем в мягкую постель. Его губы щекочут мне ухо, шею, плечи, поцелуи спускаются ниже, а опытные, умелые руки разжигают мое влечение. О да, я ему верю: он способен сделать меня очень счастливой.
Однако во мне, словно жар, опять нарастают ужас и паника, из глаз опять грозят пролиться слезы. Ведь сколько бы ни упивалась я флиртом с Джеком Сьювордом, его вниманием, цветами и горячими, словно расплавленный шоколад, взглядами, сколько бы ни представляла, как он познает меня всеми способами, какими муж познает жену, правда заключается в том, что и его тоже я никогда не воспринимала всерьез.
– Доктор Сьюворд, – мямлю я.
– Джек, – шепчет он, не выпуская из пальцев пуговиц. – Просто Джек.
Он пожирает меня глазами и мечтает слиться со мной в поцелуе. Здесь и сейчас Джек Сьюворд полностью в моей власти, так же, как Артур Холмвуд в тот самый вечер. Он жаждет заявить свои права на меня, но не посмеет сделать этого, пока не будет уверен в моей благосклонности. Он ждет, затаив дыхание; взгляд блуждает по моему лицу в мучительном