Я удивляюсь, когда ее шея покрывается румянцем, который затем распространяется и на щеки.
— В таком случае, я больше никогда не надену леггинсы. Мне не нужно, чтобы ты пялился на меня.
Я усмехаюсь.
— Мне все равно, что на тебе надето, principessa. Даже в мусорном мешке ты будешь для меня сексуальна.
Ее дыхание немного учащается, привлекая мое внимание к тому, как поднимается и опускается ее грудь.
Блять, мне не терпится увидеть ее обнаженной.
От этой мысли я возбуждаюсь, и кладу руку на колени, делая большой глоток виски.
Я продолжаю пристально смотреть на Хейвен. Она все больше смущается, и румянец не сходит с ее лица.
— Насколько ты невинна? — спрашиваю я.
Ее брови сходятся на переносице.
— Что ты имеешь в виду?
— Со сколькими мужчинами ты спала?
— Господи, — шепчет она, а затем снова отворачивается к окнам, чтобы избежать моего взгляда. — С одним.
С тем идиотом, с которым она встречалась четыре года.
— Он был ванильным?
Она делает глубокий вдох, затем кивает. Внезапно ее глаза расширяются, когда она переводит взгляд на меня.
— Даже не пытайся заниматься со мной какими-то странными извращениями.
Я усмехаюсь и качаю головой.
— Я не увлекаюсь БДСМ, но почти уверен, что тебя никогда не трахали по-настоящему.
— Прекрати, Лео, — рявкает она, снова отворачиваясь от меня, а румянец на ее лице становится все гуще.
— Тебе даже неловко говорить о сексе, — замечаю я.
— Потому что ты для меня посторонний человек.
— Спрашивай меня о чем угодно, — говорю я, допивая виски.
Когда я наклоняюсь вперед и ставлю стакан на кофейный столик, Хейвен спрашивает:
— Что тебя успокаивает, когда ты расстроен?
— Когда я злюсь, мне нужно время, чтобы все обдумать. — Я снова откидываюсь на спинку дивана и, наклонив голову, смотрю на ее прекрасное лицо.
— Мне тоже, — шепчет она. — У меня сложилось впечатление, что ты вспыльчивый человек. — Она высовывает язык, чтобы смочить губы. — Ты когда-нибудь бил женщину?
— Нет. — Выражение моего лица становится серьезным. — Я никогда не ударю тебя, Хейвен. Защищать тебя — моя привилегия. Я не шутил, когда обещал твоей матери, что не причиню тебе вреда. — Я указываю на ее левую руку. — Когда Эдоардо позвонил мне вчера утром, я отменил свои дела, чтобы вернуться к тебе. Мне не нравится, что ты причиняешь себе боль. Никогда больше не подвергай себя опасности.
Хейвен внимательно смотрит мне в глаза, пытаясь уловить правду в моих словах. Когда она, кажется, верит мне, напряжение покидает ее тело, и она расслабляется.
Она откидывается на спинку дивана и поджимает ноги под себя.
— Что тебя злит?
Тот факт, что она продолжает обсуждать тему гнева, наводит меня на мысль, что она пытается выяснить, как успокоить меня.
— Когда люди мне не подчиняются, — отвечаю я. — У меня такое чувство, что, увидев, как ты разговариваешь с другим мужчиной, я выйду из себя, так что давай этого избегать.
Ее губы изгибаются в недоверчивой улыбке, отчего на левой щеке появляется ямочка.
— Ты ведешь себя нелепо. В какой-то момент мне придется общаться с другими мужчинами. Как мне вести себя, когда я куда-то пойду, а за мной будут следовать охранники?
— Ты будешь разговаривать только с Эдоардо и игнорировать остальных, если только не случится какая-нибудь хрень и Эдоардо не убьют.
Ее глаза снова расширяются.
— Это возможно?
— В жизни все возможно, Хейвен. — Желая быть ближе к ней, я поднимаюсь на ноги и, обходя кофейный столик, добавляю: — Единственные мужчины, с которыми тебе разрешено оставаться наедине, — это Эдоардо и Массимо. Если я застану тебя с каким-либо другим мужчиной, я убью его.
Я сажусь рядом с ней, и, как и две недели назад, она отодвигается от меня, прижимаясь к подлокотнику.
Ее глаза скользят по мне, затем она переводит взгляд на свою забинтованную руку.
— Скольких людей ты убил?
— Многих. — Она снова напрягается. — В моем мире выживает сильнейший. Каждый хочет быть на вершине пищевой цепочки.
Она качает головой, прежде чем посмотреть на меня.
— Жизнь, которой ты живешь, безумна. Я родом из маленького городка, где почти нет преступности.
— Я буду защищать тебя от своего мира, насколько это возможно, — обещаю я. Подняв руку, я кладу ее на спинку дивана, чтобы провести пальцами по ее мягким волосам.
Хейвен смотрит на мою руку, прежде чем ее глаза встречаются с моими.
— Ты обещал, что не будешь насиловать меня.
— Да, — бормочу я, и мой голос становится соблазнительным. — Но я никогда не говорил, что не попытаюсь соблазнить тебя.
Из нее вырывается смех, и когда ее лицо заливается румянцем, я упиваюсь этим завораживающим зрелищем.
— Если ты попытаешься соблазнить меня, я буду смеяться над тобой.
Стараясь говорить низким и соблазнительным голосом, я спрашиваю:
— Почему?
— Я смеюсь, когда нервничаю.
— Хм... — Я наклоняю голову и перемещаю руку к ее шее, касаясь кончиками пальцев ее пульса, который бьется чертовски быстро. — Я тебя нервирую, principessa?
Черты ее лица становятся напряженными, а губы приоткрываются.
— Да.
Я придвигаюсь ближе, пока мое бедро не касается ее колена, и пристально смотрю ей в глаза, медленно наклоняясь к ней.
Дыхание Хейвен учащается, и когда я провожу носом по изгибу ее подбородка, ее правая рука прижимается к моей груди. Когда она не отталкивает меня, я нежно целую ее за ухом.
Ее энергия зашкаливает, и она начинает дрожать. Я чуть отстраняюсь, чтобы снова заглянуть ей в глаза, и, не увидев в них ужаса, слегка улыбаюсь.
— Я что, только что нашел эрогенную зону?
Ее грудь вздымается, и она высовывает язык, чтобы смочить губы, прежде чем солгать мне.
— Нет.
— Ложь меня злит, — говорю я, прежде чем поднести другую руку к ее шее. — Будь честна со мной, Хейвен. Если я узнаю, где находятся все эрогенные зоны на твоем охренительно сексуальном теле, это усилит твое удовольствие, когда ты будешь умолять меня трахнуть тебя.
— Черт возьми, — выдыхает она. — У тебя что, совсем нет фильтра?
— Когда ты сталкиваешься со смертью так же часто, как я, фильтрам нет места.
Ее брови сходятся на переносице, и мне кажется, она забыла о своей руке, покоившейся у меня на груди.
— Что будет, если ты умрешь?
— Охранники отвезут тебя и наших матерей на остров, где вы будете в безопасности.
Хейвен качает головой, в ее глазах появляется беспокойство.
— Ты не боишься смерти?
— Я не боюсь неизбежного. Это пустая трата времени. — Я накрываю ее руку своей, сильнее прижимая ее ладонь к своей груди. — Кроме того, я уже сталкивался лицом к