А я, словно крыса за дудочкой, зачарованно плетусь следом.
— Юра, привет, — подходит Яков к мужчине, стоящему у окна. Обнимает порывисто. А я замираю у двери. Рассматриваю братьев, похожих как две капли воды и в ужасе смотрю на своего потенциального работодателя. Высокий накачанный мужик. Выше Яши на полголовы. Лысый. С бычьей шеей и огромными руками. Непроизвольно опускаю взгляд ниже к упругой задницу и крепким мускулистым ногам, спрятанным под серыми спортивными штанами. Чувствую дикую мощь, исходящую от старшего Лютова. Такой человек сродни хищнику. Загонит в угол и съест. Даже костей не оставит.
Зачем ему пистолет? Он и кулаком пришибить может.
«Меня так точно», — охватывает меня новый приступ паники. И сердце заходится, как чахлый движок.
— Кхмм… Знакомьтесь, — откашливается Яша и указывает на меня. — А это — Лида. Сиделка для Мыши. Иди сюда, — велит мне. — Что в дверях застыла как не родная?
И когда я робко подхожу к столу и останавливаюсь, переминаясь с ноги на ногу, продолжает.
— А это — Юрий Дмитриевич, отец нашей приболевшей девочки, — представляет он брата.
— Хорошая сиделка. Лет пять отсидела, — ржет старший Лютов, располагаясь напротив. От гадкой шутки темнеет в глазах. Ответить бы. Но я сейчас не имею права голоса. Спросят, отвечу. А пока лучше язык прикусить.
Мужчина давит меня изучающим взглядом. Словно препарирует. От громкого хриплого голоса и барских самодовольных ноток меня обдает волной жара. Даже внизу живота сжимается тугой узел. Впервые в жизни. От страха, наверное.
Поднимаю глаза на мужчину, которому я теперь принадлежу, словно крепостная, и которого обязана слушаться. В широких спортивных штанах, в тесной футболке, через которую выпирает накачанный торс, этот человек явно чувствует себя хозяином жизни и берет все, что приглянется.
— Сейчас я брата коротко введу в курс дела и побегу, — заявляет устало Яков. Ходит по камере. Пересказывает обстоятельства моего дела. И старший Лютов присвистывает.
— С хера ли у нас народ распустился? Вот так на пустом месте девчонку закрыть, — мотает он головой. — Есть хочешь, Лида? Я сейчас распоряжусь, — глядит на меня с жалостью. Так обычно на собак голодных смотрят.
А у меня даже маковой росинки во рту не было! Утром я проспала. На работу опаздывала. Даже позавтракать не успела. А после пересменки сразу наркоконтроль пришел. А сейчас тошнит от волнения и кусок в горло не лезет.
— Если только чай, — лепечу робко.
— Чай! — фыркает Юра, будто я сказала что-то смешное, и сам подходит к двери.
Требовательно стучит кулаком. И когда в проеме появляется конвойный, делает заказ. Как в ресторане. Это нормально? Так можно?
— Яша, вали уже, — морщит нос. — Сейчас главное успеть. Работай.
— Да, конечно, — подхватывается тот с места. И мы остаемся одни.
— Расскажи, какой у тебя опыт? Сталкиваться с анорексией в тяжелой форме приходилось? — садится напротив Юрий Дмитриевич. — Вижу, ты девочка трудовая, бесхитростная, — мгновенно считывает меня. — Но мне надо подробности знать. Дочь одна. Сама понимаешь… А бы кому не могу доверить.
Сглатываю нервно. Теряюсь под строгим взглядом серых, почти стальных глаз. Сначала говорю неуверенно, а потом словно кто-то мне смелости добавляет. Да и сам Лютов ведет себя очень внимательно и корректно.
В рамочках.
Рассказываю ему про училище, про подработку в паллиативном, про хирургию в пятнашке.
— Потом я замуж вышла за доктора и перевелась в частную клинику, — говорю и сама не верю.
Никита с первого дня знакомства был очень предупредительным и нежным. Всегда беспокоился, поела ли я? Оделась ли тепло? Не устаю ли на работе? И при первой возможности забрал меня в клинику своего приятеля.
Работа там была непыльная, но скучная. Зато мы с Никитой работали вместе. А полгода назад мой мир рухнул…
— А почему с мужем развелась? — буравит меня изучающим взглядом Лютов. — Ты же, наверное, хозяйка хорошая, — улыбается, словно разгадал мой главный секрет.
— Обычная, — пожимаю я плечами. Вспоминаю, как по субботам пекла пироги, а раз в месяц лепила пельмени. Сама. Никита очень любил. — А развелись, — подыскиваю слова. — Жена моего деверя поймала его на измене. Я ее поддержала. Чисто эмоционально. Из женской солидарности встала на ее сторону. Никому ничего не передавала. Но Никита все равно расценил мой проступок как предательство…
Глава 4
— С глузда упал, что ли? — ворчит себе под нос Лютов. Отвлекается, когда в комнату входит конвойный с подносом. Расставляет на столе тарелки с пюре и котлетами. Ставит между нами кувшин с компотом и миску с салатом. А там помидоры нарезанные, огурчики и зелень. И все сметаной приправлено. Мм… Аж слюна выделяется.
— Ешь, пока горячее, — приказывает мне Юрий Дмитриевич. Придвигает одну тарелку мне, другую себе. Разливает компот по стаканам и объясняет с видом рачительного хозяина. — У нас тут все по-простому. Но все не суп с селедкой. Правда?
— А так бывает? — охаю машинально.
— Тебе, видать, тут есть не пришлось. А то бы такие вопросы не задавала, — усмехается он и добавляет со злостью. — Ишь какой сучок выискался… Поверил в себя, падла.
Понимаю, что речь идет о Никите. Сжимаю покрепче вилку. Жую. И кажется, вкуснее ничего не ела.
— Спасибо, — Запиваю компотом и неожиданно для себя прошу. — Юрий Дмитриевич, а расскажите, пожалуйста, о дочери…
— Зови меня просто Юра. Не люблю я официоза. А что про нее рассказывать? Дурында молодая. Извела себя голодом. Чисто Бухенвальд. Обнять и плакать.
— Ну как? — отставляю в сторону пустой стакан. — С чего болезнь началась? Когда заметили? Кто лечил?
— Да с детства еще, — морщится недовольно Юра. — Стефания всегда полная была. Ну и мать ее… Дура моя бывшая… Гоняла дочку, как шельму по ярмарке. Дескать, толстая. Посмотри на свои ляжки. Потом мы развелись с женой. Стешке опять стресс. Потом любовь неудачная. Одно за другое цеплялось. Черная полоса какая-то. Так и не заметили сразу. Понимаешь? Она хитрить начала. Балахоны носила. Еду выбрасывала. Хватились случайно. Наш самый младший брат Антон… Он программист от бога. Он Стешкины фотки и наш айпи в целях безопасности через какую-то мудреную прогу прокрутил. Вышел на форум анорексичный. А там Стешкин аккаунт наткнулся. Снимки, рекомендации как в ящик сыграть. Хвалилась наша Стефания, как похудела. И всякую херню порола про голод и обмороки. Брательник доложил, конечно… И понеслось…
— Понятно, — мямлю я. Хотя на самом деле ничего не понятно. Начало стандартное. А что потом? Какие меры принимались? Кто лечил? Отвадили ли девочку от сайта единомышленников?
Вопросов много. Я их потом задам. Сейчас важнее зубами вцепиться в фантастическую возможность