— Подвязки — дело хорошее. Жаль, уже не носят. Вова, ты все проверь. А вдруг… На обеих ногах, — развалившись на диване, ржет Яша. А я ему всечь готов.
— Что там по Варнасу? — поворачиваюсь к брату. — Он лично причастен к покушению?
— Да, — хмуро кивает Яша. Садится ровно. Складывает руки в замок. — Варнас — заказчик. По данным нашего барабанщика, ему поступил звонок за пятнадцать минут до покушения. Человек слышал лично и передал дословно. Первый звонок — он говорил с кем-то по личной трубе. «Понял. Спасибо, дорогая», и второй — «Есть возможность прямо сейчас решить проблему. Да, выстрелил самый невероятный вариант. Подъезжай. Сейчас скину локацию».
— Ищите женщину, короче, — усмехаюсь криво и поднимаю глаза на Михайлова. — Нашел?
— Есть одна идея, — вздыхает он. — Но тебе не понравится…
Понимаю, к чему он клонит. Даже догадываюсь, почему меня предали. Нет. Не так. Отомстили. Но в жизни не поверю в фантастическую случайность…
— Доказательства есть? Хочу предъявить, — роняю насупившись. В голове не укладывается. Почему я сам не догадался?
Просто не совместил две реальности. Мое шпанистое детство и теперешнюю сытую жизнь.
А перед глазами, словно перемотанные назад, мелькают кадрами воспоминания. Если б я только мог их забыть!
Вот мы с Яшей, Данькой и другими мокшанскими пацанами, выстроившись в ряд, заводим мопеды. Старые, купленные с рук и перебранные уже раз десять. Вот дрыгаем ногами по педалям газа. Все одновременно. Переглядываемся. Решаем каждый про себя, кто круче. Молодые болваны.
— Слышь, тебе слабо с холма к реке на мотике спуститься? — спрашиваю я. И в который раз за долгие двадцать пять лет пытаюсь понять, почему я тогда не заткнулся? Почему взял Даньку на слабо? Что хотел доказать?
Оседлав своих хилых лошадок, газуем. Я удерживаю мотик на одном колесе и кричу Даньке.
— А ты? Или за мамкину юбку держишься?
— Лютый, я тебя сделаю! — орет Данька и первым несется к холму. А мы за ним. Улюлюкая, взлетаем на вершину и пускаем мопеды вниз. Мы с Яшкой, еще ребята, все съезжаем нормально по натоптанным тропкам. А Данькин мопед вихляет в сторону, цепляется колесом за корягу. Молодой глупый пацан, растерявшись, бросает руль и вылетает из седла, летит вниз кубарем. Падает и ломает шею.
Все происходит очень быстро у нас на глазах. Еще, кажется, можно что-то сделать. Перемотать проклятую пленку. Данька сейчас поднимется и рассмеется. Скажет, как я вас разыграл.
Но нет. Чуда не происходит. По вывернутым ногам и неестественно закинутой голове все становится ясно. Кто-то несется за помощью, а я просто сажусь рядом. Держу в своих лапах теплую исцарапанную Данькину ладонь и даже не думаю утирать или прятать слезы.
Никто тогда нас не обвинил. Дети. Обычные игры взбалмошных подростков. Трое выжили, один нет. Бывает статистика и похуже. Но где-то в глубине души я всегда чувствовал себя виноватым. Точно знал, не будь того дурацкого стеба, Данька остался бы жив. И мать его, тетя Люба, знала. Вот и отплатила.
Только как на Варнаса вышла?
— По Стрепетовой пробили? — гневно зыркаю на Михайлова, потом на Яшу.
— Тетя Люба каким-то боком знакома со старшим Варнасом. Это точно, Юра, — мрачно заявляет мой брат. — Мы по платежам вычислили. Через банк. Любе на счет перечислили сотку. Знаешь, с чьего личного счета?
— Ну? Не томи, — рявкаю в нетерпении.
— Главный бухгалтер перевела. Прикинь? А она напрямую только Варнасу подчиняется.
— Тогда с него и начнем, — рывком поднимаюсь из-за стола. — Яша, со мной поедешь. Через пятнадцать минут выезжаем, — смотрю на часы.
Бегом поднимаюсь наверх. Надо бы Лиду предупредить…
— Слушай, тут такое дело… — мнусь, не зная, с чего начать.
А она выходит из ванной с махровым тюрбаном на голове.
— Юра, надо поговорить, — смотрит на меня изумленно.
— Вот прямо сейчас, Лид? Я отъехать хочу ненадолго. В Москву смотаюсь, перетру там с чуваком одним, и назад, — стараюсь говорить спокойно.
— Юр, — хлопает глазами, полными слез, девчонка. — Езжай, конечно, — вздыхает обиженно.
О! Я эти фокусы знаю. Иногда лучше пять минут подождать, чем потом полдня извиняться.
— Иди сюда, — увлекаю на диван. — Что случилось? — прижимаю к себе.
И Лида жмется, как котенок.
— Я не знаю… Может, ты не планировал… — запинается смущенно и достает из кармана тест. А там две полоски. Розовые такие. Яркие!
— Обалдеть! — сгребаю девчонку в охапку. — Лида-а, ошибки быть не может?
— Я пять раз сделала, — вздыхает она.
— Ты рада? — целую лицо, шею, подбираюсь к груди.
— Очень, — выдыхает она и спохватывается. — А ты?
— А я счастлив, Лида. Как же я счастлив!
А про себя думаю. Теперь бы живым домой вернуться. К Лиде. Жениться на ней побыстрее.
Глава 55
— Тогда почему глаза на мокром месте? — прижимаю к себе любимую. В груди екает так нехило. Душа наполняется вселенской радостью.
Ребенок. Мой и Лидин. Я уж и не чаял. Даже не загадывал. Внуков ждал. Хотя от Стешки дождешься.
Утираю мокрые дорожки с щек, целую в лоб, в висок и выдыхаю, даже не успев подумать.
— Так… Значит, со свадьбой затягивать не будем. Из Москвы вернусь, и распишемся. Сейчас Тоху отправлю в наш местный ЗАГС. У него там родня работает.
— К-какая родня? — недоумевающе глядит на меня Лида. То есть по другим пунктам вопросов нет.
— Ну, какая? — хмыкаю я. — Первая любовь. Сходит, договорится. Денег даст…
— Погоди… А как же платье? Туфли? Или мне в костюме новом идти? — спохватывается Лида. Вскакивает нервно, бегает по спальне.
Смешная такая. Нежная.
— Да ладно! Закажи прямо сейчас на сайте. Карту я тебе оставлю. Заеду потом, заберу твои покупки. Себе и Анечке выбери что-нибудь. Бюджет неограничен. А костюм этот розовый я лично сожгу, — добавляю мстительно.
— Тебе он не понравился? — ойкает она испуганно.
— Хороший костюм, Лида. Очень хороший, — заверяю я. — Только несчастливый. Выкину его на фиг.
Крепко целую жену в губы.
— Не провожай, Лидочек, — забираюсь рукой под халат. Сминаю легонько упругую попу.
А сама ликую мысленно. Чувствую, как в душе поднимается волна драйва.
Что, Варнас, доигрался? Я тебе, суке, сейчас покажу небо в алмазах. Данькину мать я трогать не буду. У нее своя правда. Да и не воюю я с женщинами. А ты, скотина бесхвостая, поплатишься. Огребешь и за нее, и за себя.
— Погнали, ребята! — у себя в кабинете надеваю заплечную кобуру, прячу ствол. Надеваю куртку и первым выхожу из дома.
Следом выходят серьезные парни во главе с Михайловым.
— Я тебя умоляю, не жести, —