Если на такой упасть, можно не встать.
Травму заработаешь похлеще, чем на моих боях.
Скакалки.
Ага, мечта садиста.
Деревянные ручки доисторических времен отломаны, сам шнур весь в узлах.
Пробую одну покрутить — чуть себе глаз не выбиваю.
Отличное упражнение на координацию. Выживет сильнейший.
Гантели.
Нахожу две. Разного веса. И обе ржавые.
Берешь в руки — и чувствуешь себя не спортсменом, а кузнецом в средневековой кузнице.
Обхожу зал по периметру. Шведская стенка скрипит так, будто молит о пощаде. Брусья шатаются. Козел — тот самый, через которого все прыгают — выглядит как раненое животное: одна нога короче, обшивка порвана.
Сажусь на корточки, провожу рукой по потрескавшемуся полу. Эх, ребята… Я-то думал, основы самообороны показывать, а тут оказывается, выживать надо учить.
В таких условиях любая тренировка — это экстрим.
Непозволительный, между прочим — дети же. Да я и взрослых не пустил бы в такой зал.
Весь этот хлам я аккуратно записываю в блокнот.
С каждой строчкой цифры в голове растут.
Новые маты, мячи, хотя бы минимальный ремонт… Бюджет получается космический.
Особенно учитывая, что все затраты только на мои плечи ложатся, а я простой учитель.
Вот случись такая необходимость всего пару недель назад! Когда я был на коне…
Этот зал преобразился бы за считанные сутки!
А я на что бабки спускал?
Эх, только и можно что вздохнуть.
Да выводы сделать — на подкорку себе урок записать.
Остается одно — денег поднять. Отступать я не собираюсь.
Звоню Насте.
— Насть, — говорю, стараясь звучать максимально непринужденно. — Не могла бы ты сегодня с Анюткой посидеть? Мне надо… подработать немного.
— Конечно, — просто говорит.
И после паузы добавляет:
— Все плохо, да?
— Все просто прекрасно, что ты. Просто некоторым вещам место в краеведческом музее, а не на моих тренировках — сломаю еще ненароком. Так что я лучше свое куплю…
Тихо смеется, а я отправляюсь заниматься высокоинтеллектуальным трудом.
Сегодня — на железнодорожной станции.
Разгрузка вагонов.
Работа для сильных и отчаянных. Или для тех, кому очень нужны деньги.
Зато и поразмышлять можно пока мешки таскаешь — чем не прокачка интеллекта?
После первых двух часов спина начинает ныть, а ладони гореть.
В легких — пыль и запах мазута.
Но потом тело вспоминает старые тренировки, входит в ритм.
Таскаю мешки, ящики.
Окружающая меня братва — ребята суровые, молчаливые, мутные какие-то...
Пахнут потом, дешевым табаком и чем-то еще, острым и неприятным.
В основном, все свои.
Встречаются взгляды, в которых читается: «Новичок. Посмотрим, как долго продержишься».
Но когда видят, как я в одиночку тащу два мешка, которые обычно носят втроем, интерес в их глазах сменяется настороженным уважением.
Но мне их внимание или невнимание — до лампочки.
Возвращаюсь домой за полночь.
Весь разбитый, пропахший потом и пылью.
В квартире тихо, горит только свет на кухне.
Настя сидит на стуле, забравшись с ногами и читает книжку. Анютка, конечно, уже спит.
— Ты едва живой, — подтрунивает она, но в ее голосе — облегчение.
— Едва, — хриплю я, снимаю куртку.
Чувствую себя выжатым лимоном.
Но когда она подходит ближе, вся усталость куда-то уходит. От нее исходит такое тепло, такая энергия…
— Ну как? — спрашивает она тихо.
— Деньги есть, — показываю заработанные купюры. — Медленно, но верно. Еще пару недель таких подвигов — и на новые маты хватит.
Она смотрит на мои руки — в царапинах и ссадинах. Ее лицо становится серьезным.
— Олег…
— Все нормально, — машу рукой. — Просто работа.
Мы стоим совсем близко друг к другу.
Я чувствую ее дыхание.
Вижу, как блестят ее глаза в полумраке.
Такой от нее исходит заряд… Хочется взять и притянуть к себе.
Просто чтобы почувствовать.
— Настя, — говорю я, и голос звучит чуть более хрипло, чем обычно.
— Да?
Наклоняюсь. Она замирает. Глаза широко открыты. До ее губ — сантиметр. Меньше…
И в этот момент она, как угорь, выскальзывает из-под моей руки.
— Анютка может проснуться, — шепчет она, и в глубине ее глаз пляшут чертики.
Смеется.
— И потом… ты весь в грязи. Иди помойся, герой труда.
Не могу не рассмеяться в ответ.
— Завтра, — говорю ей вслед, когда она уже надевает куртку. — Мне опять придется задержаться. Ты не против посидеть с Анюткой?
Она останавливается, оборачивается.
Взгляд — серьезный, но в глубине все те же огоньки.
— Против чего? Сидеть с милым ребенком или наблюдать, как ты превращаешься в загнанную лошадь ради хорошего дела? — она качает головой. — Конечно, не против. Только… не загнать бы тебя совсем.
— Я крепкий, — улыбаюсь.
— Это я уже поняла, — отвечает она и выходит, оставив после себя шлейф тонкого аромата и чувство, что все это — и усталость, и грязь, и эти некупленные маты — того стоит.
Ради такого взгляда.
И не только.
* * *
Дорогие читатели!
Сегодня я закончила книгу "После развода. Я (не) вернусь" и ее можно приобрести по минимальной стоимости со скидкой! Также в честь этого события сегодня скидки на ВСЕ мои книги!
https:// /shrt/8H5S
— Таня, я все осознал, прости меня и прими назад!
– Между нами все кончено – раз и навсегда, – отвечаю с усмешкой. – Я ненавижу тебя.
– Ну… это я легко исправлю!
Муж наплевал на двадцать лет нашего брака … предал и променял меня на молодую любовницу.
Я пережила боль, собрала себя по осколкам и в сорок пять начала новую чудесную жизнь.
А теперь, спустя год, он появляется с такими словами и собирается вернуть меня? Ну уж нет! Не тут-то было!
ЧИТАТЬ ПЕРВУЮ ГЛАВУ МОЖНО ЗДЕСЬ — https:// /shrt/vToG
Глава 24
Олег
Просыпаюсь со странным ощущением — будто в груди горит атомный реактор и наполняет тело звенящей силой и энергией.
Хочется вскочить, делать что-то… бежать куда-то… Хотя я и сам знаю куда — перед глазами стоит лицо Насти: припухлые губы в улыбке, чуть вздернутый носик и огоньки в глазах.
В груди — огонь, знакомый по лучшим боям в карьере.
Только горит он ровнее и осмысленнее.
— Папа, ты сегодня как ракета! — смеется Анютка, когда я несусь с ней в садик, умудряясь не сносить прохожих на бегу.
— Так и есть, малышка! Ракета! Цель — школа!
Влетаю в спортзал, скидываю куртку и с ходу берусь за старые маты.
Они не просто пыльные — они, кажется, проросли в пол.
Отдираю с рычанием, складываю в угол.
Потом берусь за