Прости, малышка. Папе надо.
Ради тебя. Ради того, чтобы у тебя и у других ребят было что-то лучшее.
В такие моменты, когда меня никто не видит, сам смущенно над собой посмеиваюсь — папаша!
Кто бы сказал еще месяц назад, что мелкий клубочек, свернувшийся в кровати, так скоро станет самым дорогим на свете? Прорастет сквозь кожу прямо в душу.
Но дело движется.
Медленно, мучительно, но движется.
Заработанные кровью и потом купюры превращаются в банки с краской, новые маты, скакалки, мешки…
Я крашу пол в зале, латаю дыры, расстилаю маты.
Руки болят, спина ноет, но в душе — странное, светлое чувство.
Я созидаю.
Темыч, мой верный соратник, в это время пробивает все бюрократические стены.
Программа тренировок готова, все документы подписаны. Мы — команда.
И вот наконец наступает он — день первой тренировки.
Расписание изменено и последние два урока безраздельно мои.
И в зал вваливается... кажется, полшколы.
Сбежались все — от пятиклашек до выпускников. Гвалт стоит неимоверный.
Сердце колотится.
Выхожу на середину зала.
Вижу эти десятки глаз — любопытных, насмешливых, скептических.
В коридоре — учителя.
— Так, — говорю я, и голос не подводит.
— Ти-ши-на! Построились!
Дети со смешками и болтовней выстраиваются.
Ничего, я их сейчас, как говорится, научу Родину любить.
— Хотите научиться бить так, чтобы противник падал?
— Да!!! — оглушительный рев сотрясает спортзал.
— Тогда начнем учиться падать, — говорю с усмешкой.
В зале — недоуменный гул.
— Падать? — переспрашивает кто-то.
— Именно. Потому что самое главное в любом бою — не нанести удар, а суметь подняться после падения. И сейчас я научу вас падать так, чтобы не разбиться в лепешку.
Дети переглядываются, но в глазах каждого — искренний интерес и предвкушение.
— А начнем мы с разминки. По кругу — бегом, марш!
И начинается магия.
Зал гудит, как улей.
Даже те, кто пришел посмеяться, вовлекаются в процесс.
Показываю упражнения разминки, потом обучаю стойке…
И вижу. Вижу это! Детские глаза горят огнем — им интересно.
И сам не замечаю, как начинаю улыбаться. Широко, по-дурацки.
Потому что вижу — получается.
После тренировки ко мне подходят коллеги-учителя. Похлопывают по плечу.
— Олег Игоревич, вы большой молодец!
— Ребята в восторге!
И тут — о чудо — подходит сама директриса. На ее лице — редкая, почти человеческая улыбка.
— Вы действительно смогли их зажечь, Олег Игоревич. Признаю, я сомневалась. Но вы доказали. Молодец.
И тут же добавляет:
— Только зазнаваться не нужно. Труд учителя — не в мимолетном хайпе, а в системной, кропотливой работе. Вы еще это поймете.
Усмехаюсь — это она хочет объяснить чемпиону? Путь которого состоит из боли, преодоления и подъемом через не могу — раз за разом.
Я киваю, благодаря, но мой взгляд уже ищет ее.
Настю.
Она стоит в стороне, прислонившись к косяку двери.
Не говорит ни слова.
Просто смотрит.
Алеет вся, от щек до шеи, а в глазах — такая гордость, такое сияние, что у меня перехватывает дыхание.
Вырываюсь из круга поздравляющих и подхожу к ней.
Останавливаюсь совсем близко.
Чувствую ее дыхание.
— Ну что, — говорю я, и голос снова становится хриплым, но теперь от счастья. — Помнишь, ты должна мне ужин?
Глава 26
Олег
— Помню, — говорит Настя.
И улыбается.
Но это не улыбка.
Это просто… искушение!
У меня дух перехватывает.
Сердце колотится, как сумасшедшее! Будто я пробежал пятнадцать кэ-мэ, как спринтер.
Блеск ее озорных глаз просто сводит с ума.
Делаю шаг к ней — не отстраняется, только улыбка шире становится.
— Согласна, — говорит. — А ребенка куда денешь? Кто с Анюткой будет сидеть, пока мы вдвоем на ужине будем?
Она знает, что делает.
Знает, что стоит так близко, что я чувствую тепло ее тела и легкий, сводящий с ума аромат ее духов.
Знает, что ее взгляд скользит по моим губам, а потом снова поднимается к глазам, и от этого внутри все сжимается в тугой, горячий комок.
Крышу реально сносит.
Хочется схватить ее и прижать к стене, прямо здесь, в школьном коридоре, и выяснить, наконец, что скрывается за этой игривой маской.
Но я сжимаю зубы и удерживаю себя на месте силой воли, которую оттачивал годами в октагоне.
— Ладно, чемпион, — смеется она, видя мою борьбу. — Давай втроем поужинаем. Я не против.
Сначала я замираю. Втроем? То есть... с Аней?
А как же тот самый ужин, ради которого я все это затеял?
Романтика, свечи, возможность наконец... Эх.
Но смотрю на ее улыбку, на ее сияющие глаза, и понимаю — лучше так, чем никак.
В миллион раз лучше.
Хоть какое-то время рядом с ней.
— Ты же понимаешь, — говорю я, пытаясь сохранить остатки бравады, — что тогда это будет просто домашний ужин? И никаких тебе ресторанов?
— Олег, — вздыхает она с усталостью, — от ресторанов я и на работе каждый день устаю. Домашний ужин — это как раз то, что нужно.
Вечером в моей скромной квартире пахнет так, как не пахло никогда с момента заселения — едой, смехом и чем-то неуловимо домашним.
Мы втроем на кухне.
Я отвечаю за главное — макароны по-флотски, мое коронное блюдо еще со студенческих времен.
Настя колдует над салатом, а Анютка помогает всем.
— Анют, давай резать аккуратнее, — говорит Настя, и ее пальцы ловко поправляют ручку ножа в маленькой ладошке.
— Я аккулатно! — обижается та и режет огурец с таким сосредоточенным видом, будто проводит хирургическую операцию.
Я стою у плиты, помешиваю фарш, и не могу оторвать от них взгляд.
Настя выглядит по-домашнему.
Простое платье облегает ее точеную фигуру. В волосах, убранных в простой пучок — отблески света.
И она в тысячу раз сексуальнее, чем в любая модель в самом откровенном наряде.
Каждое ее движение, каждый смех над шуткой Анютки, каждый взгляд, который она бросает на меня — все это сводит с ума.
Будто током бьет.
Крышу сносит окончательно и бесповоротно.
Я думал, что влюбленность — это что-то эфемерное. Это чистая физиология. Учащенный пульс, дрожь в руках, невозможность дышать, когда она подходит близко.
Ужин проходит шумно и весело.
Анютка трещит без умолку, Настя смеется моим дурацким историям из бойцовского прошлого.
Я смотрю на них и чувствую что-то такое острое и щемящее в груди, что даже страшно.
Потом я замечаю, что Анютка уже трет глазки, и ее лепет становится все бессвязнее.
— Пора баиньки, — говорю я, поднимая ее на руки.
Она обвивает меня ручонками и кладет голову на плечо.