А я думал, мы вместе с Настей быстро уложим малявку спать и… перейдем наконец к десерту.
— Посидишь? Пожалуйста… — просит дочка сонно.
Смотрю на нее. На уставшее, доверчивое личико. На ресницы, которые уже слипаются. Она так на меня смотрит...
— Конечно, малышка, — выдыхаю я. — Конечно, посижу.
Укладываю ее в кровать, укрываю. Сажусь рядом. Она держит меня за руку.
— Ласскажи сказку, — шепчет она.
Рассказываю.
А я сказок-то не слышал… с детства, наверное. Понятия не имею, как их рассказывать.
Ну, несу какой-то бред про храброго зайца.
Но она не засыпает. Она перевозбуждена сегодняшним вечером, общим весельем и с интересом слушает о похождениях ушастого.
Проходит пятнадцать минут. Потом еще пятнадцать.
Она ворочается, задает вопросы, просит пить.
Каждая следующая минута кажется вечностью.
Я сижу и чувствую, как уходит мой шанс. Вот он, ускользает сквозь пальцы вместе с тиканьем стареньких часов.
Мысленно я уже давно на кухне. Уже рядом с Настей. Уже... А тут — «папа, а почему зайчик боялся?»
Проходит почти час, прежде чем ее дыхание наконец становится ровным и глубоким, а ручка разжимается в моей ладони.
Осторожно высвобождаюсь.
Стою над ней еще мгновение, убедившись, что она спит.
Потом, затаив дыхание, крадусь к двери.
Выхожу в коридор. Сердце колотится от нетерпения. Прохожу в кухню.
Она пуста.
Стол убран, свет приглушен.
Никого.
Глава 27
Олег
Кровь бьет в голову.
Перед глазами — туман.
Застываю на мгновение — сжатый, как пружина.
Чувствую, как вибрирует каждый нерв моего тела. Как напряжена каждая мышца — словно перед броском.
Действую на автомате, рефлекторно — только на инстинктах.
Она моя.
Я не мою упустить эту девочку. Только не сейчас.
Анютка только уснула и будет крепко спать — эта мысль проносится в голове, когда я тяну входную дверь на себя.
Выскакиваю в подъезд. Голубоватый смурной свет единственной лампочки заливает лестничную площадку…
Внизу звонко грохает дверь.
Она…
Она!
Несусь по лестнице перескакивая через две-три ступени вниз.
Сердце колотится так, словно это последний, единственный забег в моей жизни.
Ураганом скатываюсь по лестнице и толкаю дверь вперед.
И тут же мир останавливается.
Я вижу ее.
Точенная высокая фигурка. Манящая крутизна бедер. Тонкая талия… Длинная шея.
Как в замедленной съемке она оборачивается через плечо. Каштановые волны волос обрамляют слегка бледное лицо.
Огромные, влажные, чуть испуганные глаза…
Она просто сводит меня с ума — такая желанная, такая красивая и… родная.
Легкий ночной ветерок доносит аромат ее кожи.
Делаю шаг. Потом еще один.
Расстояние между нами тает, как дым.
Она не отступает, лишь грудь ее учащенно вздымается, выдавая внутреннюю бурю.
Прикасаюсь к ее щеке.
Кожа нежная, горячая.
Она закрывает глаза, губы чуть приоткрыты в беззвучном вздохе.
В моих глазах она без труда читает, как я долго этого ждал.
И я накрываю ее рот своим.
Сначала просто прижимаюсь, чувствуя, как она вся вздрагивает, как ее пальцы впиваются в мои плечи — не то чтобы оттолкнуть, а скорее ухватиться, чтобы не упасть.
Пахнет от нее чем-то сладким — духами, что ли, или ее собственным, сшибающим с ног ароматом.
Потом я не выдерживаю.
Разжимаю ее губы, и властно вталкиваюсь языком в ее рот.
Она издает тихий стон.
Пытается отстраниться, ее ладони упираются в мою грудь.
Но это длится лишь мгновение.
Ее сопротивление тает, превращаясь в ответную ласку.
Ее язык встречается с моим — робко, неуверенно, но с такой жаждой, что у меня темнеет в глазах.
Теряю счет времени.
Знаю только, что ее руки уже не отталкивают.
Ее пальцы в моих волосах. Ласкают пропускают через себя.
Притягиваю ее ближе.
Прижимаю ее к себе и чувствую сквозь тонкую ткань одежды каждую линию ее тела, каждую пробегающую судорогу возбуждающей дрожи…
Она трепещет в моих руках, как птица, но не пытается вырваться.
Подчиняется.
И в этом подчинении — столько страсти и доверия, что мир сужается до темноты зажмуренных глаз, до вкуса ее губ и до хриплого, прерывистого дыхания, которое теперь стало нашим общим.
Я ласкаю и пью ее, не в силах остановиться.
Мир расфокусируется вокруг и перестает существовать для нас двоих.
Пока она наконец не упирается ладонями вновь.
Отстраняюсь.
Ее припухлые после моих поцелуев губы сжимаются в нитку.
В глазах, поддернутых паволокой неги, глубо-глубоко искрит боль…
Неужели я сделал что-то не так? Был груб? Слишком напорист?
Ледяная испарина мгновенно покрывает спину.
— Настенька… — шепчу хрипло.
Пальцы нажинают дрожать.
Пытаюсь притянуть ее ближе, но она упирается вновь.
— Прости, Олег. Прости. Мне не стоило… Не стоило…
Шепчет, а сама глаза отводит.
— Что ты, родная? Что случилось?
Обнимаю ее, вжимаю в себе и не могу надышаться ароматом ее волос.
Не могу выпустить из рук это сокровище.
Эту горячую трепещущую девушку, которая проросла давно сквозь тело в душу.
— Не надо, Олег. Прости… — шепчет словно в забытьи она. — Я… Для тебя все легко. Все игра, состязание, охота, а я…
Отталкивает.
Ошеломленно смотрю на нее, невольно разжимая руки.
— Ты — охотник, но я… я не хочу быть трофеем.
Разворачивается быстро и убегает. Растворяется в ночной мгле, наполненной призрачным светом фонарей.
— Охотник… Трофей… — шепчу изумленно.
Раньше я бы бросился за ней не думая, подчиняясь лишь яростному собственническому порыву. И потребовал бы ответов. Получил бы их, вырвал…
Но что-то во мне изменилось.
Нельзя так.
Не с ней.
С ней — никогда.
Глава 28
Настя
Меня размаривает на теплой кухне после вкусного ужина.
Смотреть на мужчину, который готовит для тебя — отдельный вид удовольствия.
А на такого как Олег — тем более.
Он кажется чужеродным на этой маленькой кухонке хрущевки.
И как он тут только помещается? Однако действует ловко, с грацией огромного кота.
Пока помешивает на сковороде, засматриваюсь на него: покатые широкие плечи едва не рвут белоснежную футболку, темно-синие спортивные штаны обтягивают мощные бедра, вздымаются на ягодицах…
Краснею и ругаю себя мысленно за то, что так пялюсь.
Наш чемпион даже приличной одеждой обзавестись не успел.
Можно было бы усмехнуться, но я-то знаю куда уходят все деньги.
Все, что добыто на пыльных складах холодными ночами. В школе на зарплату еще не заработал.
На Анютку вот — сидит она жует огурец и хитро улыбается, да на спортзал.
Олег вообще часто удивляет: вот и теперь — настойчиво выгрызает