Поразительно.
Неужели я в нем так сильно ошибалась?
Вечер проходит чудесно.
Лоск гонора с Олега давно слетел и с ним приятно просто общаться. Анютка — чудо непосредственности.
И с каждой минутой я чувствую, что эта атмосфера теплоты и уюта все больше и больше меня втягивает.
А его близость…
Будоражит кровь слишком сильно.
Мы просто едим и болтаем, но во мне растет какое-то новой чувство.
Сложное, непонятное мне.
И рядом с ним я совсем не могу собраться с мыслями…
Как переведет взгляд на меня — так земля уходит из-под ног, а в ушах только кровь шумит.
И от этого чувства так сладко и… страшно.
Когда Анютка начинает клевать носом, и Олег берет ее на руки чтобы уложить.
От этой картины сладко щемит в груди: огромный сильный мужчина с крохотной дочкой на руках.
Именно в этот момент я понимаю: нужно бежать.
Бежать-бежать-бежать, пока я не влюбилась окончательно.
Они уходят. Я слышу их голоса по ту сторону двери.
Сижу, обняв себя за плечи и не могу заставить подняться.
Ищу причины, аргументы, убеждаю себя почему мне следует подняться прямо сейчас и уходить.
И каждая из этих причин правильная.
Он не из тех людей, которые созданы для семьи? Скорее всего так.
Его забота о дочери — вынужденная мера, он просто поставлен перед фактом, верно? Так.
Сегодня-завтра помирится со своими друзьями в спорте и к нему вернутся большие деньги и успех, и что потом? Потом он забудет эту свою… временную свою жизнь, как страшный сон.
Как забудет Анютку, когда ее мама одумается и вернется за ней, школу, в которой сейчас работает, друзей о которых не вспоминал все эти годы и… меня.
Меня он также легко забудет — заменит красавицами на одну-две ночи…
Если все так, так почему я все сижу, вцепившись онемевшими пальцами в стул?
Ноги будто налиты свинцом.
Он сейчас выйдет и… я точно не смогу устоять. Перед ним не устоишь…
Мобилизую всю волю и рывком поднимаюсь на ноги.
Пока еще раздумываю, на автомате убираю со стола. Машинально навожу порядок…
А потом резко вздрагиваю, быстро выхожу в подъезд и тихонько закрываю дверь.
Останавливаюсь. Дышу прерывисто и сбегаю по лестнице.
Выхожу в пустынный двор и зябко обнимаю себя за плечи.
Лицо горит, легкий ветерок чуть освежает.
Запрокидываю голову и в разрыв облаков смотрю на звезды.
Может вернуться?
Дверь защелкнулась, и это будет глупо выглядеть…
Да и вообще — это глупо.
Легкая дрожь пробивает тело.
Медленно направляюсь домой.
Сомневаюсь в каждом движении, в каждом решении…
Хоть бы знак что ли какой! Я не суеверная, но…
Дверь скрипит позади, и я ошеломлено оборачиваюсь.
Его глаза горят, заставляя мое сердце провалиться вниз и трепыхаться пойманной рыбкой.
Быстро приближается, окутывает жаром своего тела, сводит с ума.
Ноги мелко дрожат.
Впивается поцелуем, от которого я оказываюсь на седьмом небе.
Не сдерживаюсь и невольно отвечаю на его ласки.
С трудом упираюсь ему в грудь, чувствую, как гулко бьется сердце…
И мне… страшно.
Меня пугает то, что я чувствую рядом с ним, что наши сердца бьются в унисон, что я не теряю над собой контроль…
Пугает, что я могу поверить ему и… обжечься еще раз…
— Не надо, Олег. Прости… — шепчу, с трудом собирая себя по крупицам. — Я… Для тебя все легко. Все игра, состязание, охота, а я…
Прилагаю невероятное усилие и чуть отталкиваю его.
— Ты — охотник, но я… я не хочу быть трофеем.
В его глазах — такая обида, такое искреннее непонимание, что сердце рвет на куски.
Но я верю, надеюсь, что поступаю правильно.
Разворачиваюсь и пока у меня еще есть остатки воли и сил — убегаю.
Бегу, хватая воздух напряженными, горящими после его поцелуя губами и смахиваю злые слезы.
Надеюсь, я поступила правильно…
Глава 29
Олег
Сжимаю и разжимаю кулаки, провожая ее взглядом.
Стою до тех пор, пока в воздухе не рассеивается последняя едва уловимая нотка ее аромата.
Медленно бреду домой, проверяю все ли хорошо с Анюткой.
Она лежит, разметавшись по постели и тихонько сопит.
Поправляю одеяло и приоткрываю чуть-чуть окошко — впускаю больше свежего воздуха. Так сон будет полезнее.
Падаю в постель и сам.
Слова Насти жгут мне душу всю ночь.
«Охотник... Трофей...»
Ворочаюсь в постели, смотрю в потолок.
В груди — будто что-то ревет и крутит, выворачивая моя «я» наизнанку.
Она права.
Черт возьми, она по-своему права.
Я и правда всегда шел по жизни как охотник.
Брал то, что хотел.
Деньги, победы, женщины... Все было игрой, состязанием. Захотел — добился. Надоело — бросил.
Но она...
Она другая.
Совсем другая.
И дело даже не в том, что она красивее или умнее всех, кого я знал.
Дело в том, что с ней я чувствую... себя.
Настоящего.
Не «Волка» с ринга, не бабника Нестерова, а просто человека.
Человека, который хочет приходить домой, где пахнет едой и смехом, где маленькая девочка с косичками рассказывает ему о своем дне, а женщина с карими глазами смотрит на него так, что перехватывает дыхание.
Я не хочу охотиться на нее... Я хочу охотиться для нее.
И эта разница просто ошеломляет.
Быть тем, кому она доверяет. Тем, рядом с кем ей не страшно. Тем, кого она не будет бояться потерять.
Утро встречаю разбитым и злым.
На себя, в первую очередь.
Анютка, видя мое настроение, ведет себя тише воды. Провожаю ее в садик почти молча.
— Пап, ты на меня не злишься? — робко спрашивает она у ворот.
Сердце сжимается. Приседаю перед ней.
— Нет, малышка. Я никогда на тебя не злюсь. У папы просто... мысли важные.
— Про Настю? — угадывает она с детской проницательностью.
Улыбаюсь криво.
— Да, про Настю.
Не хочу скрывать этого от дочери. Стараться показаться перед ней другим — лучше, чем есть.
В школе пытаюсь выместить злость в работе.
Сегодня у нас очередная совмещенная тренировка.
Объясняю, показываю. Дети вначале робкие, потом входят во вкус.
— Так, Ваня, не выставляй локоть! Саша, группируйся лучше!
Работаю с ними жестко, но справедливо.
И вижу — получается.
Горят глаза, щеки раскраснелись от старания.
После урока дети обступают меня и отказываются расходиться. Просят фотки.
Даже девочки в восторге.
Ну, не удивительно. Единоборства такая штука — вне гендера. А уж в качестве физкультуры точно полезна для всех.
Киваю, отмахиваюсь, но внутри что-то теплеет.
Да, ради этого