А возле дома было еще светло. И цветники встретили сладким, уютным, как в дорогих парфюмерных магазинах, запахом. В лесу, который покинул, дышать было трудней, но думалось почему-то поглубже. Тут, у новых стен, возле цветов парфюмерных, мысли в глубину оставили Юрия, зато пришли мысли в тревогу. Там, в лесу, он был, побудь там еще хоть недолго, какую-то для себя истину обрел, что-то сумел бы решить. А нужно было про что-то решить, понимал, что в опасность вступает. Клятва, которую дал, — она был в нем, с ним, не покидала ни на миг. Неспроста принудил Иван его к этой клятве. Здесь, у новых стен, рядом с нарядным домом, в запахах этих женственных, Юрий Забелин легкомыслием наделился, полегчало ему, сам даже полегчал, вроде бы, поубавившись в весе. Это коньяк с ним начал играть игры. Напиток причудливый. То в мрачность кидает, то в беспечность засовывает. Сейчас подступила беспечная полоса. Да, поклялся, что-то надо будет сделать для друга. Вот Иван и катит к нему в непривычный час, чтобы что-то такое вместе начать делать. Все в стране что-то такое делают, время такое, делательное.
Он вошел в дом, в свой дом, к которому не мог привыкнуть. Наверное, дом, дачу надо все же потихоньку строить, а где и своими руками что-то делать, чтобы вжиться в новые стены. Так и с книгами, кстати. Нельзя сразу заполучить, накупив, целую библиотеку. Надо книги собирать, подбирать одну к другой, искать по магазинам нужную тебе, — и вот тогда и сложится библиотека. Собирая, надо читать, книгу за книгой, выбирая из них себе друзей, советчиков, а иные и засовывая куда подальше. Здесь же, в большой комнате, куда вступил, и где был камин, сразу возникший, за день поставленный, вернее сказать, собранный, поскольку был привезен уже в готовом виде, здесь и полки с книгами тянулись вдоль одной из стен, тоже сразу возникшие, привезенные в большом фургоне. Ольга у кого-то купила сразу — вдруг все эти книги, кем-то там годами собираемые. Но уезжал спешно владелец, вот и продал чохом всю библиотеку. Он, продавая, наверняка в тоске пребывал, друзей лишался, а Ольга, покупая, лишь думала, что надо же иметь в загородном доме достаточно приличный набор книг. Все тех же, между прочим, какие по корешкам читались на книжных полках приятелей, какие и у него самого были в квартире, оставленной им первой жене. Тот же обязательный набор знаменитых имен. Но и что-то и свое хозяин этих книг для себя покупал, собирал. Вглядеться, полистать, почитать — многие книги на этих полках оказались бы незнакомыми, иные и не впустили бы себя почитать. Их бывший владелец все больше к историческим книгам тяготел. Юрий собирал — там, у себя, в былой жизни, — все больше детективы, чтобы передохнуть можно было, скупал он и книги модных писателей. Его любимым автором со студенческой поры был Хемингуэй. Этот писатель диктовал себе книжных спутников. Ремарк, Фицжеральд, Синклер Люис. Конечно, были и русские классики, иные из которых уже не для чтения покупались, а чтобы быть в доме на всякий случай. Был у него и Набоков, обзавелся «Лолитой». А как же! Был, конечно, и Булгаков, «Мастер и Маргарита», собрание сочинений было в пяти томах. Это был любимый автор, читая которого, удивлялся, как это он все сумел понять, разглядеть. О прошлом писал, а выходило, что про сегодня. Людей понимал Булгаков. Тогдашних, но и теперешних. Тебя самого понимал, читающего.
Кажется, среди купленных книг, на полках, занявших целую стену, Булгакова не было. Надо посмотреть повнимательней, поискать. Но и еще кого-то не было, кого любил, кто был на полках у него дома, там, в покинутом доме, где остались жена и дочь. Все же, это не просто уходить, оставлять. Даже, если ушел к любимой. Даже, если зажил в таком доме распрекрасном, схваченный множеством дел, многие из которых тешили душу. Не просто, не просто менять, уходить, оставлять. Он сел в новенькое кресло, у новенького камина с игрушечными полешками.
За распахнутыми дверями на веранду, за воротами из стальных листов, бархатный подал голос «мерседес-600». Узнаваемый был рокот могучего мотора. Машины, как и люди, узнаваемы по голосам. Ольга приехала на машине Ивана. Их машина была голосом не столь сановна, не столь вкрадчиво лошадиносильна. Ранг владельцев обозначивался и в рокоте мотора. Иван — банкир подкатывал сейчас к дому, прихватив с собой хозяйку оного. Да, друг. Но — крупный банкир. И из вершителей.
Юрий вышел встречать. У ворот уже была Нинон, нажимала на кнопку щитка, чтобы стальные створы стали расходиться. Лишь кнопку нажала, и створы пошли, пошли, впуская. А на столбе у ворот закрутил птичьей головкой, одноглазо засветившись, некий приборчик, фиксирующий, кто появился. Зачем все эти приборы? Не он велел поставить досмотры эти у ворот, и еще у дверей в дом, еще в саду, в затайке. Это все стараниями Ольги возникли сторожа электронные. Зачем? Красть на даче, хоть и новая там встала мебель, было нечего. Теперь такие мебеля доступны многим. И большой ящик телевизора, тоже не редкость. Забираться в дом, чтобы унести телевизор? Да пусть уносят. Не стоило так себя оберегать ради этих обычных ныне вещей. Простой сторож был бы достаточен. На весь поселок одного бы старика с наганом хватило. Кстати, такой старик недавно был. Но его заменила целая команда крупнотелых парней в камуфляже. Бродили по ночам по поселку, среди новых домов-особняков, возникших, как грибы после теплого дождя. Но разве нынешние времена похожи на теплый дождь? Кому как. Он, Юрий Забелин, был в этих временах угрет. Возрос под этим теплым дождичком. Его и солнце обогревало после дождя. Он был ко времени, к сезону. Есть же сезон у природы наиблагоприятнейший. Он жил в этом сезоне. И вдруг… И вот… Нынче утром все как-то поменялось, тучи наползли, ветер подул холодный. Грозно посулились перемены, как град с вытемнившего неба.
И все же, зачем эти караульные сигналы, эти камуфляжные парни? Если по совести, он-то, Юрий Забелин, ничего такого не пригреб, чтобы