Юрий вспомнил: у него же для Тимофея есть подарок. Заспешил, шаря по карманам, нашел, достал сверток с ошейником и поводком. Опустился на колени перед собакой, надел ему ошейник. Тимофей не мешал, не вырывался. Обрадовался ошейнику и этому длинному поводку. Потянул, позвал за собой. Поводок тянулся, тянулся.
Юрий пошел следом за Тимофеем, следом за поводком. Пошел туда, где был домик Клавдии Дмитриевны, пошел к вековым соснам. Сказал вслух, себе и соснам сказал:
— Как же он без меня?.. Не получится с прыжком… Надо оставаться…
ШЕЛЬФ
1
С чего все началось? Так, с малой новости. Пришла с работы жена и объявила, когда переобувалась, вшаркивая ноги в тапочки, что ее вызвал шеф и сказал, чтобы собиралась в командировку в Красноводск. На недельку всего. Что-то там надо было поглядеть по бухгалтерской части, проверить отчетность.
— У нас там интересы, как ты знаешь. А у меня там родни сверх головы. Иных и люблю. И этот городок пыльный люблю. Родина. Ее не выбирают.
— Согласилась? Обрадовалась? — спросил муж. Был он в переднике, заканчивал сооружение салата. Он теперь часто дома кухарил, поменьше стало служебных забот, — в прошлое уходила его былая деятельность. И он охотно помогал жене по хозяйству, отдыхал даже, выстаивая у плиты. Если и не отдыхал, то все же отвлекался мыслями. «Альфовец», сохраненный в кадрах, хотя и прихрамывал, оставленный потому, что не все там надо автоматами втолковывать, надо и мозгами шевелить. Не заметил, как набрался опыта, не запомнил, когда стал нужен за смекалку, за навыки, за выучку, за — и это главное! — тот набор всех данных, когда тебя начинают уважать. Его уважали, он был родным в этом сообществе мужчин, профессией которых был бой. Всегда — бой. Он, хоть и прихрамывал, оставался в строю, сберегался. Жена худо знала, чем он там занимается, да и не должна была знать. Работал, прибавлял звездочки на погонах с просветами. Стал полковником. Но и стал вот помогать жене, — ныне, недавно, — по хозяйству. Она была главным бухгалтером в одной из московских газпромовских контор, где дел было навалом. Каких дел? А он не вникал. Работала. И тоже, надо признать, взбиралась по служебной лесенке. Не сразу же стала главбухом.
Так и жили. Она родом из Красноводска, он родом из уральского древнего Соликамска, из семьи уральских казаков. Особенный это был народ, его сородичи. Твердый, смелый, веры придерживающийся старообрядческой, себя блюдящий, хоть уж какие самые разные сотрясения не случались в стране.
А жена, Ангелина, была у него гениальным бухгалтером. Вычесть из любой цифры, сложить или даже умножить могла в уме и делала это вмиг, как счетно-вычислительная машинка, но только на кнопки не нажимая. В уме нажимала. Он не переставал дивиться Ангелине, когда ходил с ней по магазинам. Сразу все подсчитывала. Доллары там на рубли пересчитать — это ей было проще простого. Он всегда путался, она тут просто семечки лузгала. И во многом остальном мигом умела разобраться. Во всех этих хитростях финансовых была, как рыба в воде. Ей бы в банк главный, на пост высокий. Ее в конторе, где работала, так и звали: «наша Парамонова». И еще добавляли: «покраше, правда». Она была из крупных телом женщин, даже покрупней Парамоновой этой, но у нее было лицо завлекательное. Милое-размилое у нее было лицо. Доверчивое какое-то, с распахнутыми к тебе глазами. Такие бабы песни поют задушевно. Она и пела. Хорошо пела. Голос небольшой, но без крика, к тебе обращенный. И не старело у нее лицо, что и красит полных женщин. Годы фигуру начали ухудшать, а лица коснуться не смели. Молодой совсем была в свои почти сорок. Симпатичной была. А как смеялась. Господи, все можно было отдать, когда она вдруг вспыхивала смехом. Но не часто вспыхивала, работа строгая. Все-таки, хоть и не главная газпромовская цитадель, а дела на миллиарды. А она там главный бухгалтер. И ее там уважали. Мужички эти хитроглазые уважали. Она была строга с ними, между прочим. Если что, он бы заметил.
Ответ на свой вопрос он не получил. Знал, что ответит, когда в порядок себя приведет. У нее все было по-порядку. Такая выучка работой. И вот, когда вышла, умывшись, обрядившись в халат, который ей не шел, был широк слишком, а она и сама была не маленькая, но был удобен, был и родным ей — туркменский мужской халат она дома носила, из былых времен вещь, память родных мест, о Красноводске память, где она почти сорок лет назад и родилась. Русская баба, а родилась в Туркмении, за тридевять земель от родного села под Воронежем. Дед ее в эту Туркмению угодил, когда раскулачили его. Едва ноги унес. Вот так.
Ну, вошла в кухню Ангелина его Павловна в своем полосатом и красном халате на рослого мужика, подхватила на вилку салата с блюда, отведала, кивнула, хваля стряпню мужа, и вот и ответила на вопрос:
— Согласилась, поеду. На родные места гляну. Хочешь, тебя прихвачу? И для тебя те места не чужие. Как же, там в госпитале лежал.
— Расковыряли мне там ногу, приятно вспомнить. Да и городок твой — Красноводск тоже приятный. Море рядом, а дышать нечем. Деревья почти все сохлые. Пыль. Зной. Глаза залеплены, губы потрескались. Благодать!
— А вот женился-то там, миленький. И клялся в любви, между прочим.
— Россию в тебе углядел, истосковался по России.
— Ах, вот что!? Я тоже к тебе потянулась, Россию далекую в тебе углядела. Помнишь, на свадьбе, в сорокоградусную жару, мы пельмени все дружно ели?
— Помню. Льдом пересыпанные, а все равно расползлись.
— И водку дружно глотали, помножа сорок на сорок. Помнишь?
— Все помню. У тебя жених был, а ты вдруг меня предпочла.
— Не вдруг. — Ангелина Павловна задумалась, улыбчивые свои мысли заменяя какими-то строгими, из былых забот. Она присела к столу, положила себе салата на тарелку, наклонилась, стала есть, помногу прихватывая на вилку. — Не вдруг, Степан. Ты мне надежным показался. А тот, тамошний, уж очень был видным да громким, чтобы можно было на него положиться в трудную минуту.
— Так ты за меня пошла за надежность мою?
— Мало этого?
— Так ты знала-то меня всего день да ночь.
— Мало этого?
Вдруг вспомнилась та ночь, вплыла в глаза. В беседке они расположились в трех шагах от моря. Пляж был узкий,