— Не можем мы без политики, — сказал Степан. — Следи лучше за дорогой, гонщик. А я и не знал, Аля, что у тебя там в конторе шурует Багин. Он кто там у вас?
— Какой-то загадочный отдел у него под рукой. Разведка недр.
— Он и всегда был любознательным. Разведка недр. Его задание выполняла?
— Отчасти и его. Он был в кабинете шефа, когда меня решили послать в командировку.
— А иностранец тот, который лучше Черномырдина говорит по-русски, он тоже был в кабинете?
— Заглянул, но вскоре ушел.
— Думаю, завтра заглянет к тебе.
— Зачем это? Я только перевозчица.
— Но не все довезла, Аля.
— А они не знают, сколько я везла папок. Никто кроме моих братцев про это не знает. И дело они будут иметь уже не со мной, а с Тимуром и Чары. Я свое дело сделала. Курьер, не более того.
— Ну, ну. Не смею спорить.
— А этот Багин разодет не хуже Джеймса Бонда, — сказал Коля. — И звать Николаем и даже Николаевич.
— Хочешь стать супер-шпионом Бондом? — спросил Икар.
— С английским у меня слабовато.
— И мы с твоим батей в английском не сильны. Ничего, справляемся.
— Так вы же не шпионами работаете, — сказал Коля.
— А — кем? А против кого?
— Ну, если штурмом взять автобус или самолет. Конечно, не теперь, а когда молодыми были.
— Мы и сейчас можем. Мы все можем, Коля. Поверь, я не хвастаюсь. Только бы не мешали. Только бы не дергали. Я уже запутался, где служу, под кем хожу.
— Как где? Вы же афганцы. Вы там в комитете и работаете. Вам почет. Заслужили.
— Под зад коленом мы заслужили, парень. Но ничего, еще не вечер. А, Степан?
— Боюсь, что не вечер.
Хоть и редко встречались в последнее время, и все реже и реже, но традиция таких встреч ими оберегалась. Сперва по стопке, чтобы чуток прибалдеть, а потом только пиво, чтобы раздобриться, разговориться. В традицию включалась и закуска. Ни в коем случае какие-то там разносолы, особенно теперь, когда их легко раздобыть. Вобла, лещ этот самый, сушеная салака, ну, если салат, так уж и совсем пир горой. Хлеб должен был быть непременно черным. Хорошо, если свежим, но годился и черствый. Приближали свое застолье к тем местам, где в боевой обстановке могли бы подсесть к столу, а то и к газетке на полу. Милость Господа свидетельствовали. Живы! Вместе! Как хорошо!
Вот и сейчас, войдя в дом, изобразили мигом свое нехитрое застолье. Разумеется, не в большой комнате, где был телевизор, уселись. На кухне им было место, согласно традиции. И Ангелина Павловна должна была непременно участвовать, но не обязательно все время сидеть за столом. Ей можно было и к плите отлучаться, где варилась картошка, можно было к телефонному звонку поспешить, если кто позвонит, чтобы ответить правдивым голосом, что Степана нет дома. Один Икар остался из друзей, из самых-самых. Было и еще два друга, а дальше — только приятели. Потерялись во времени друзья. Кого убрали войны, — Афганская, Чеченская, — кого убили мирные их дела, а они, их дела, и в мире были войной. Кто слинял куда-то ради денег. Платили за верную службу плохо, должая. А соблазнов вокруг становилось все больше. И еще то мрачнило душу, что перекидывали их, «альфовцев», с рук на руки. Добро бы руки были умелыми. Иные политики брались вести дела безопасности, ничего в этих делах не смысля. Престиж устанавливали, мол, Андроповым он будет, ну и соглашались. Один милейший Бакатин чего стоит. Нырнул, даже не вызнав, а есть ли глубина, не башкой ли сразу об дно. Не умея, не понимая, сути не ведая, политики мигом начинали в органы внедрять свои идеи. Какие? Когда созрели? Это были идеи сродни экспромту. Но экспромт хорош в застолье, в шуточном самолюбовании, а не при серьезном деле. Пилот не станет экспромты выдавать, ведя самолет на посадку. Законы есть, как сажать машину. Законы! Сомнительно, что хирург вдруг станет внедрять не выверенный практикой разрез или шов, ведя операцию, вскрыв полость. А политик — может. Надумал миг назад и уже внедряет. Распустить, развести, переименовать, переподчинить. И стали переподчинять, никак не остановятся. И уже отчетливо не обозначить ни одного отряда, чтобы существовал без перетасовок, без толков о скорой реорганизации, о новом переподчинении.
Что тут поделаешь? Те, кто все же остались, ну, в «Альфе», в «Вымпеле», в «Витязе», — они все же работу делали. Самоорганизовались. Сами себя взяли на учет, сами про себя запомнили, кто есть кто, кто есть где. Поубавилось тех, что остались, не слиняли куда-то, где платили, чтобы достойно можно было жить в этом мире новых обстоятельств. Поубавилось, но если надо будет, если действительно надо будет, сбегутся парни, прибудут на пункт сбора. Их служба — это не служба. Это — дружба. Солдатская дружба. Выверенная под пулями. Ну, а кто не прибудет на пункт сбора, что ж, стало быть, выбыл. Иные умирают, иные выбывают, оказавшись слабаками.
Беседа не ладилась. Стопка проскочила, не задев. Пиво пошло, не обрадовав. Лещей, когда их много, уже и не замечаешь. Закуски должно быть в обрез. Вот тогда на закусь жадничаешь. Да и пива должно не хватать. Вот тогда пьешь, поспешая. А тут, на кухне у Степана Седых, все было в избытке. Но как-то невесело было, не налаживалось застолье.
— Ты чего мрачный, Степан? — спросил Икар. — Предчувствие?
— Что-то вроде этого.
— И зря разволновался. — Ангелина Павловна у стола не сидела, у плиты стояла, как ей и полагалось, чтобы следовать традиции. — Обычный бизнес. Обычнейший. Если вдуматься. У братцев моих есть информация, которую они хотят продать. А кому-то эта информация необходима. Не исключено, что покупщиков будет несколько. Что ж, тем лучше. Кто больше платит, тот и станет владельцем информации. Бизнес. Ты сильно отстал, Степан.
— Это так, мы нынче замыкающие, — покивал Икар и забывчиво потянулся к графину с водкой.
— Но Степан его руку отвел.
— Ты мне трезвый нужен.
— Прямо уже сейчас? — напрягся Икар. — что, часики уже затикали, полковник?
Степан не ответил, его отвлек сын. Он появился в дверях кухни, насмешливо глянул на этих взрослых за столом, объявил не без капризности:
— А мне что делать? Маму два месяца не видел, а она вот на кухне и на кухне. Мам, пошли, погуляем, прошвырнемся по магазинчикам. Еще открыты. Ты, я так думаю, при деньгах. Угадал?
— Пошли, — сказала Ангелина Павловна. Она обрадовалась, что сын высвобождает ее от трудного разговора. — Пошли,