— Останетесь дома, — сказал Степан.
Ничего не стоило его ослушаться. Да и не такой она была, Ангелина Павловна, чтобы ей можно было приказывать. И сын, считай, уже отбился от рук. Время, времечко такое. Все так. Но когда в голосе мужа улавливала Ангелина Павловна такие вот стальные нотки, а он сейчас в стали отлил свои обыкновенные слова, вот тогда Ангелина Павловна умела и покориться. Загадочный все же у нее был муженек. Даже безудержные ее братцы, Тимур и Чары, его уважали, всегда отзывались о нем с изначальным почтением. «Альфовец», что ни говори. Что он там делал, когда отлучался, — раньше, не теперь, — никто не знал. Он отмалчивался. Но что-то да делал, загадочное и очень суровое что-то. Шли ордена, набегали звезды на погоны. Сын, подрастая, им очень гордился. Это не малость, когда сын тобой гордится.
— Пап, так еще светлым-светло, — сказал Коля.
— Темным-темно. Мало тебе того, что привезла мать? Осваивай технику.
— А во двор к ребятам хоть можно?
— Нет.
— Ты какой-то испуганный, Степан, — сказала Ангелина Павловна. — За два месяца, что меня не было, отчего-то в страх вступил. На себя не похож.
— И тебя, Аля, не совсем узнаю. Два месяца не в счет. А вот сегодня я и вправду убоялся чего-то.
— Предчувствие? — спросил Икар и стал серьезен. — Познабливает?
— Пожалуй.
— Аля, он у нас предчувственник. Это особый дар. — Икар опять машинально потянулся к графину и опять Степан отвел его руку.
— Смотрю, накручиваете, вы, парни, — сказала Ангелина Павловна. — А вся-то загадка, что захотелось вам надраться. Повод вам нужен. Ну, пейте. Алкоголиками вы все равно уже не станете, упустили свое время. Да и я с вами даже выпью. Меня тоже познабливает. В Красноводске-то было за тридцать. А тут у вас просто холод стоит. Тоже мне весна. — Она подсела к столу, сама налила водки в стопки. — Поехали! — И первая выпила, как-то уж очень лихо запрокинувшись.
— А братцы твои тебя там кое-чему подучили, — сказал Степан. Нельзя, Икар, отпускать жену на целых два месяца.
— Я это давно понял, Степа. Потому и не женюсь во второй раз.
— В третий, если точно, — сказала Ангелина Павловна.
— Ведешь учет, Аля?
— Друг как-никак.
— Тогда выпьем за дружбу, — Икар поднялся, подхватил графин, наливая снова. — За ту самую дружбу, которую мы потеряли в стране, но сберегаем кое-где на местности.
Поднялась и Ангелина Павловна. Нехотя поднялся Степан.
— Стойте, стойте! Я вас таких запечатлю! — Коля кинулся в глубь квартиры, мигом вернулся. В руках у него был новенький «полароид». Коля нацелился им, присел, нацеливаясь. «Вспышка» озарила кухню. И тотчас пополз из аппарата прямоугольник фотографии.
— Да ты что, парень?! — Икар всерьез испугался. — Это же вещьдок! Спивается, мол Пашнев! Завернут представление к повышению!
— Надо же, представление к повышению, — сказала Ангелина Павловна. — Запеленали тебя в эти слова, Икар. Смелый, а трус.
— Получилось, — сказал Коля, разглядывая снимок. — И часть стола с бутылками видна. Замрите! — И он опять щелкнул «вспышкой». И опять поползла из аппарата готовая фотография.
— Дай сюда, — сказал Икар. — Ликвидирую.
— Не обязательно, Икар, — сказал Степан. — Времена переменились, что ни говори. Теперь за рюмку не осудят, если без особой надобности.
— А главное, если деньги есть, — сказала Ангелина Павловна. — Пора бы понять вам, доблестные воины, что времена нынче настали у нас капиталистические.
— Временно! — убежденно молвил Икар. — В России всегда пребудут российские времена. А это… — Он задумался, чтобы повесомей сказать. Но слова не находились, нужные слова, весомые чтобы.
— А это все выдумки, — сказала Ангелина Павловна. — Лень на выдумки хитра. Работать надо. Конечно, работать трудно, но — надо.
— Мы разве не работали? — обиделся Икар. — Весь в шрамах.
— Да, работали. Сколько я без сна ночей провела, когда отбывал на свою работенку Степан. Ну и что? Много ли наработали? Это не та работа, Икар, хотя и рисковая она у вас. Не та, не та.
— Шельф, материковая отмель, — вот это работа, — сказал Степан.
— Вот именно. Раз шельф, значит, нефть и газ, — сказала Ангелина Павловна. — А это миллионы, Степан. Эта такая работа, где даже курьерам отваливают десятки тысяч долларов.
— Не платят столько просто за курьерство, Аля. Так не бывает. И учти, шельф — это отмель. Как не прикидывай, а — отмель.
— С вязким дном, как правило, — сказал Икар. — А вы про что толкуете, супруги? Ввели бы в курс дела.
— На отмель потянуло? — усмехнулась Ангелина Павловна. — Введем. Степан без тебя и шагу сделать не может. Что ж, введем, всем хватит. В охранники возьмем.
Зазвонил телефон из глубины квартиры.
Степан поднялся.
— Я подойду.
— Сиди. Традиция. — Ангелина Павловна, бедрами раскачиваясь крупнотело, пошла к телефону. Но и Степан пошел следом, прихрамывая, попрямев. Аппарат стоял у зеркала в прихожей. Ангелина Павловна подняла трубку.
— Слушаю…
— Ангелина — свет — Павловна! — забился в трубке уверенный и расположенный мужской голос. Близко зазвучал. Степан узнал этот голос.
— Да, это я, Николай Николаевич.
— Узнали?
— А как же. У вас баритон для оперной сцены.
— Что вы, что вы, я рядовой нефтяник.
— А в недавнем прошлом кем ты был, Багин? — спросил Степан, деля с женой телефонную трубку. — Помню тебя при полковничьих погонах. Забыл только, какой род войск.
— И я забыл. Приветствую, полковник Седых. А мне бы, если можно, хотелось бы поговорить с вашей супругой. Или вы всегда на пару разговариваете?
— Нет, в исключительных только случаях.
— Степан, пусти, — сказала Ангелина Павловна, отстраняя мужа. Но он не отстранился и его было не сдвинуть.
— Впрочем, никаких таких секретов у меня нет, — промолвила бодро трубка. — Фактор, что у нашей Ангелины Павловны в мужьях аж полковник «альфовец», с самого начала учитывался.
— А с чего началось? — Спросил Степан.
— С фактора, что у вашей Ангелины Павловны в Красноводске весьма ценные для нас живут два троюродных брата. При нефти живут.
— При шельфе, — сказал Степан.
— Вот, вы в курсе дела. И все же, где там у вас наш главбух Ангелина Павловна?
— Я — здесь, Николай Николаевич, — сказала Ангелина Павловна, тесня от трубки своего настырного мужа. Но его не потеснить было. — Слушаю вас?
— Мы ждали большего от вашей командировки, Ангелина Павловна, — сказала трубка. Был в ней голос все еще дружелюбен, но и уже раздражался. Мы ждали пять папок. А вы нам оставили в чемодане всего одну. Да, полезные сведения, да, общие соображения, так сказать, ввод в суть вопроса. Но сути-то нет.
— Какие еще пять папок? — изумилась и очень даже искренне Ангелина Павловна.
— Ну, голубушка,