— А это, дружок, уже вас не касается. Впрочем, скажу, если любопытство заело. Тем, кто разведал шельфы в местах, где их никто раньше и предположить не мог, за такую работу штучную полагается гонорар. И крупный. Верно? Согласны?
— Согласен. А какой гонорар?
— Вот про это и контракт. Там определен процент участия. Если все данные подтвердятся, то и пойдут денежки, заструится процент, все набирая, фонтанируя. С добычи пойдет процент. За тонны. За кубометры. Вот и все.
— А какой изначально процент, если не секрет? — спросил Степан Седых, зная, что ответа не получит.
— Не ведаю, из-за процентов и торг, — улыбнулся ему Багин. — Бизнес, он тайну процента уважает.
— А вообще, предположительно, на что вы там рассчитываете? — спросил Степан Седых, зная, что ответа не получит.
— Нефть, газ… — Багин прижмурился. — Это все равно, как вызнавать, сколь велика золотоносная жила. Поглядим, пороем. Тут многие компоненты вступят в дело. Куда пойдет труба, по чьей земле, с кем делиться за эту трубу. Тут и политики начали совком руки протягивать. Мы с вами, полковник, во всем этом бизнесе не шибко крупные птицы. Разве Ангелина Павловна не ввела в курс дела?
— Не ввела. Папки передам, и конец. В девять вечера сегодня. Где сбежимся?
— Не где-то там в подворотне, как думаю. На людях лучше бы. Прилюдность обеспечивает дополнительную безопасность. А, полковник?
— Так точно, полковник. Скажем, в девять часов вечера в нашем афганском офисе. Подходит?
— Туда к вам нужен пропуск.
— Закажу. Кстати, налетчики ко мне в кабинет проникли без пропуска.
— Романтики какие-то по налетной части.
— Да, нагляделись боевичков заморских. Но все же дерзкий народ. Не вычислили, кто это?
— Для начала понял, что дилетанты. Это уже зацепка.
— А у вас эти дилетанты не уворуют папочки? Подумайте об охране, полковник.
— Непременно, полковник. Все? О делах переговорили? — Багин подхватил Степана под руку, повлек к машине, где увяли Георгий и Дмитрий. — Нехорошо, забыли о друзьях-товарищах. — Багин повеселел, успокоился, осанистым стал. — Обмыть надо! Полагается! Ставлю! Как, майоры, принимаете приглашение? Тут рядом есть ресторанчик совсем новенький. Заглянем?
— Время к обеду, — сказал Георгий. — Обмыть, так обмыть. А — что?
— Он не скажет, — сказал Дмитрий. — Так думаю, в темную идет игра. Верно, Степан?
— Почему же, кое-что и скажу, — посулил Багин. — Сядем, сведем рюмочки, ну, я и проболтаюсь. Шутка ли, такие опытные собеседники. Раскрутите вы меня, предвижу. Пошли.
15
Через дорогу, если срезать путь, то и совсем рядом, был этот новенький ресторан, поблескивающий зазывным своим именем: «К нам!» Вот так вот, простенько и красиво, просим, мол, загляните запросто «К нам». Все три окна выглядывали на улицу у этого ресторанчика, с десяток всего столиков разместилось за прозрачными и свежими занавесками. В неглубокой глубине посверкивал новенький бар.
Вошли. Багин, приглашая, пропустил всех вперед, вошел последним и сразу стал давать указания, встретившему их в дверях молодому человеку в белоснежной куртке и при бабочке. Этот парень был знаком с Багиным.
— Давненько, давненько не заглядывали, Николай Николаевич, — сказал парень, кланяясь радушно. — Ваш столик как раз свободен.
— Тут у вас все столики свободны, — сказал Багин. — Еще не раскрутились? Ничего, я вам клиентов нагоню. Дела в гору. Что у вас сегодня прямо с рынка? Из холодильника на стол не подавать. Только с рынка! Запад нам сбывает из залежалостей мороженных: у вас потом эти залежалости припухают во льду. Нет, только с рынка, только российскую неприхотливость!
— Согласен, согласен! — Парень кинулся в дверь за стойкой. — Разделяю ваши убеждения, Николай Николаевич!
Багин подвел гостей к столику, который любой бы выбрал, кто привык перед глазами иметь обзор. Эти трое, да и Багин, давно были схвачены такой привычкой. Столик в углу у стены, а из угла видна дверь, видны окна, можно проконтролировать и дверь за стойкой. Вот такое место тут. Зачем весь этот контроль в тихом ресторанчике? А так, на всякий случай, в силу привычки, которая увы, у собровцев, «альфовцев», омоновцев в крови. И рады бы были разжать себя, но пружина настороженности ввинтилась в них, в тела их будто бы была вправлена. Мешала телам, но они уже обвыкли, смирились.
Официант подбежал к столику, радуясь своей выучке плавно ступать. Он еще пребывал в удовольствии от своей профессии, которая хорошо кормила, которая была нынче почетной. Раньше бы, недавно бы, такой ладный парень попер бы служить во флот, стал бы завоевывать офицерские звездочки. А теперь в роли старшего официанта был горд и доволен.
Пока рассаживались, забавно не желая сесть спиной к входной двери, полумесяцем усевшись, официант уставлял столик явно рыночной снедью. Капусточка, огурчики, грибочки, розовый срез сала, навалом зелени с Кавказа, которая в отличие от людей, не враждовала, была сейчас на столе как бы пальмовой ветвью. Встала посреди стола и припотевшая со льда бутылка «столичной», встал посреди стола и графин припотевший с квасом. Что-то еще и еще, что радовало глаза.
— Понимаешь! — похвалил Георгий, добро одаривая официанта улыбкой. — Русский человек! Совет тебе дарю. Служи, но не прислуживай.
— Драгоценнейший совет, — усмехнулся Багин. — Подарок, а не совет. Но практически он не имеет смысла. Это как у незабвенного Чубайса, который дарил, но не давал. Если уж начал служить в ресторане, то должно уметь и прислуживать. Закон жизни! Да не только про ресторанную работу речь. Все мы, служа, прислуживаем. Только богатство, причем, большое богатство дает свободу быть самим собой. Да и то… Ладно, поехали! — Он торопливо налил всем, но не в рюмки, а в фужеры, перехватив бутылку у официанта, отстранив его, отпуская. Он встал, замыслив тост, замер на миг, вкушая пришедшие к нему слова, промолвил торжественно: — Все мы вместе! Верно говорю?
— Наш девиз, бывших афганцев, — сказал Дмитрий. — А мы разве вместе, Багин?
— Впусти, впусти хоть на минуточку. — Багин был миролюбив, не дозволял себе обижаться. — Да, разбежались, но в душе-то, в душе… — Он руки протянул, каждого добро коснувшись, как бы обнял всех троих, севших с ним за один стал, что ни говори, а примирительный стол, заставленный явствами. — Поехали! — Багин первый и фужер опрокинул, позабыв чокнуться. Да и не надо было сводить фужеры, звон из них извлекая, — не принято это стеклокасание, скажем, на Западе, а там умеют вести застолья.
Выпили, пожевали. Багин садиться не собирался. Его на речь потянуло. Он слова в себе искал, слушая, как в нем, бодря его, расплывалась водочка. Искал слова. Такие какие-то, чтобы помогли обрести былую дружбу с этими хмурыми и недоверчивыми. Да,