Пока братья все еще упирались. Их наверняка крепко побили. Не отдали папки, не открывали тайника. Ничего, утром отдадут. Найдутся и другие доводы. Вот эти мальчик и женщина из Москвы, которых прислал сюда полковник Седых, уверовав в дом-крепость братьев жены. Устарел полковник. Нет ныне границ, нет крепостей, когда на кону новые месторождения нефти, шельфы эти на кону. За сына и жену, чтобы освободить их, полковник без лишних слов отдаст какие-то там папки, случайно попавшие в его руки. Но лучше, чтобы карты отдали те, кто их нарисовал, кто знает тайну, разведал новые месторождения. Мало завладеть папками с картами, надо, чтобы и точка на тайне была поставлена. Не в свою игру полезли братья-спасатели, братья-любители. Разбогатеть сказочно пожелали. Не получится с этой сказочкой у вас, искатели приключений. На свою голову нашли приключение. Мелкота! Наглецы! Тут, на этих землях, играть начали люди с мировыми богатствами. Это такие люди, имена которых нельзя даже вслух произнести. Назовешь и сгинешь. Обвинят во всех тяжких грехах. Никто не вступится. Все судьи имеют семьи. Или не так?
Не ждали на катере нападения. Сами готовились напасть с первыми лучами солнца. Не страшились солнца, уверовали, что никто не встанет на их пути. Даже лучше, чтобы солнце светило, чтобы свидетели были, даже умнее так и уж наверняка забавней. На катере не просто какие-то обосновались бандюги. Там сейчас подремывали наглые люди, дерзкие люди. Безоглядно наглые люди, если посмели взять себе в союзники коран. Мол, коран велит им так действовать, защищая честь невинных девушек. А в этом городе у берега сурового моря хорошо знали суровый этикет корана. «Но коран обжигает пальцы неверных…»
Подплыла черно-неприметная лодка к борту катера. С той стороны подплыла, которую не видно было от берега.
Качнулась лодка, накренясь, раз, другой, третий, четвертый. Тени людей с лодки сорвались, нырнули, вскарабкались, очутились на палубе катера. Шума не было, никакого звука — ведь действовали тени.
Эти тени прокрались по палубе на нос катера, где на ковре и подушках разлеглись четыре сильнотелых человека. До пояса были обнажены, тут жарковато им было спать, море по-весеннему уже угрелось и ночью отдавало накопленное тепло, дышало теплом. Четверка рядом с собой уложила, как любимых женщин, громадной силы стволы, эти ныне всепробойные крупнокалиберные автоматы. Их только бы вскинуть, только бы нажать на спусковой крючок, — они сами потом всю работу доделают, разрубив человека — мишень на части. Только бы вскинуть, только бы нажать.
Но не успели ни вскинуть, ни нажать. Тени, неведомо откуда упавшие на них, будто с неба, смяли, прибили походя, их же ремнями от брюк связали сноровисто руки. Четверо на подушках даже крикнуть не успели. В них вбили молчание. Потом их поволокли, втолкнули в каюту с железной дверью. Одна из теней заговорила с ними отрывисто на их языке. Это были слова угрозы, это были военные слова, за которыми могли лишь выстрелы последовать.
— Оставайся с ними, Меред, — сказал Степан Седых. — Охраняй. Передашь утром своим пограничникам.
— Конечно, нарушители, — сказал Меред. Его бедная и мокрая одежда облепила его, он не страшным был, как эти трое, нагие и сильнорукие. Но и у него, седого, мокрого был в руках пистолет. Боевой пистолет, потертый до блеска от частой работы, страшноватый своим нацеленным, взведенным оскалом. Дрогнет рука, дрогнет палец — и залает пистолет, отхаркнет пули, к чему давно и яростно готов.
Очухались связанные, бурно заговорили. Меред долго слушал их выкрики, коротко перевел:
— Говорят, не имеем права! Говорят, иностранцы!
— Даже шлепнуть мы их имеем право! — сказал Георгий и так вздернул автомат, что вот-вот мог не удержать себя от короткой в упор очереди.
— Их свои шлепнут, — сказал Дмитрий. — Здесь не уважают неудачников.
— Это так, верно говоришь, — согласился Меред. — Нарушители границы! Как шакалы!
Четверо повязанных закричали на него. Меред долго слушал, склонив голову к плечу, будто винился.
— О чем они? — спросил Степан.
— Казнить обещают. Могут, могут. У них большие покровители.
— Может, шлепнуть и делу конец!? — Георгий снова вскинул автомат.
— А у них и в Москве найдутся большие покровители, — сказал Дмитрий. Рассудительный был человек.
Береги их. Сдашь утром, — сказал Степан. — В этой каюте нет окошек, обшивка стальная. Не уйдут. Дверь на засов. Будь при двери. Не уйдут.
— Подкупать станут, сулить станут большие деньги, доллары, — сказал Георгий и, оценивая, поглядел на мокро-жалкого Мереда.
Степан Седых тоже поглядел на Мереда, которого сейчас знобило в мокрой одежонке.
— Ты не понял, Георгий, — сказал Степан Седых. — Это наш человек, он не покупается.
— Я не покупаюсь, — кивнул Меред и свел плечи от холода. — Братья, я ваш брат, братья.
Оставив Мереда и четырех, бивших ногами в дверь, кричавших, грозившихся, — отплыли на черной лодочке к берегу Степан, Дмитрий и Георгий. Теперь им предстояло брать дом. И надо было спешить!
20
Весной, у Каспия, ночь внезапно обрывается. То было темным-темно, непросветно и вдруг подскакивает над скалами яркое, сразу пекущее солнце, у которого за спиной пустыня, а перед глазами море.
Пока шли на черной лодке к берегу по черной воде, вот и выпрыгнуло в небо огненное небесное колесо. И все вокруг озарилось.
Но лодка уже успела уткнуть свой нос в берег. Трое спрыгнули на землю и сразу начали взбегать по крутым ступеням к дому. Они были снова в камуфляже, автоматы сдернули с плеч. Откуда вдруг взялись эти трое пришлых, не здешних? Ночью сгинули, утром снова здесь. И бесстрашно открылись, став в солнечных лучах отличными мишенями. Все подходы к дому были в прицелах снайперов, засевших на катере. Сунься кто, и пуля прошьет. Полицейские с их нарядным офицером под пули, конечно, не лезли. У всех были семьи. Это, во-первых. Все они четко придерживались версии, что идет разборка из-за поруганных женщин, что тут коран свои законы устанавливает. Это, во-вторых. Что-то было и в-третьих, и в-четвертых.
Трое обогнули дом, ворвались по узкому переулку, который был простреливаем с катера, в ворота дома, которые наверняка были на мушке. С катера не стреляли, на катере царило безмолвие.
Нарядный офицер и его подчиненные замерли, ожидая пальбы. Даже подались от дома и узкого переулка. Утром опять набежали любопытствующие. И среди них испуг воцарился.
А эти, в камуфляже, невредимыми ворвались в ворота, которые были распахнуты, выбиты. Сад, где цвели розы, где подкидывал струю фонтан, был истоптан, поруган, омертвел.
Через сад кинулись в дом. Опережая друзей, кинулся