— Яр?
Я вздрогнул. Анна смотрела на меня с беспокойством и нахмурила брови.
— Ты не ешь.
— Ем, — резко ответил я и снова зачерпнул ложку, хотя аппетит пропал.
В голове вертелось настойчивое: "А если?" И все же… голод и надежда взяли свое. Да и я… я не хотел обижать Анну. Она верила — и что уж там, я тоже начал верить вместе с ней.
После ужина я вызвался помочь с посудой: хоть какое-то дело, чтобы отвлечься.
— Ты не мужчина, Яр, а сокровище, — рассмеялась Анна, — мало кто из мужчин рискнет вызваться на бой с грязной посудой. Хотя на то ты и бесстрашный генерал.
От этой простой шутки что-то теплое разлилось внутри. Внезапно перед глазами всплыли обрывки воспоминаний: казарма, дежурство на кухне, мы с курсантами после ужина моем горы посуды. Кто-то шутит, кто-то поет, брызги воды летят во все стороны…
Такое теплое воспоминание. И так странно… Вчера я еще этого не помнил, а теперь… Мне казалось, что это всегда было со мной. Мое прошлое. Теплое, доброе, и оно… Оно не делало мне больно.
— Это меньшее из того, что я должен для тебя сделать, — сказал я, наблюдая, как Анна разбирает мешочки с травами. Ее пальцы двигались ловко, перебирая сухие листья и цветы.
— Ты мне ничего не должен, — так же искренне ответила она. И ее глаза… синие, как васильки… Что-то внутри кольнуло. Что-то знакомое… странное… тягучее…
— И все же надеюсь, что, когда выздоровею, смогу отблагодарить тебя большим гостеприимством, — кинул я и поспешно опустил взгляд.
Взял скребок и посмотрел на гору посуды. Руки прекрасно помнили, что делать. Словно все эти годы я не переставал мыть тарелки. Металлический скребок в пальцах, теплая вода, скользкое дно котла…
Я быстро перемыл миски, снял пригоревшее со дна чугуна, вытер стол грубой тряпицей. Протер тарелки. И это… это оказалось приятным. Чистота — она сама по себе приятна!
— Прекрасно! Какая чистота! — воскликнула Анна с неподдельным восхищением, и я не смог сдержать улыбку. Она явно льстила, и все же… стало действительно чище. — Теперь можно приступать и к массажу.
Мое хорошее настроение резко испарилось. Ведь тарелки стали чище, а я… нет. Даже наоборот, я как будто еще острее почувствовал, как воняю…
— Анна, я… — начал я, не зная, как закончить, и вздохнул. Мы столкнулись взглядами. В ее глазах отразилась тревога. — Я хотел бы помыться.
Тишина.
А потом… потом на ее лице расплылась такая широкая улыбка, что у меня тут же пропало все напряжение.
— Это прекрасная идея!
Я выдохнул, не осознавая, что все это время задерживал дыхание. Боялся…Что она откажет? Глупости, конечно…
— Я тоже не против, — добавила она, почесывая нос. — После сегодняшней уборки мне бы не помешало смыть пыль.
— Чудесно… — пробормотал я.
— Только расскажи, что нужно сделать?
Глава 27
Анна
Сердце пело от радости. Он хочет помыться!
Это была не просто гигиена, вовсе нет… Это… Это победа! Знак, что Яр снова начал чувствовать себя человеком, а не тенью, заточенной в четырех стенах.
Оказалось, что помыться здесь можно было только старым дедовским способом. А именно: вскипятить воду и перелить ее в таз, смешав с холодной.
Поэтому было принято решение, что мыться мы будем на кухне. Там более здесь тепло после готовки, а еще рядом печь, не придется далеко таскать воду.
Я уже потянулась за ведром, но Яр опередил меня. Его сильные руки перехватили рукоять прежде, чем я успела сжать пальцы.
— Я сам, — его голос звучал твердо, почти как в старые времена.
Я уступила, скрывая улыбку. Ну конечно… Он не позволит женщине таскать тяжести, даже если сам передвигается на коляске.
Впрочем, Яр не дал мне и помыть посуду, сам убрался… Это вызывало у меня огромное уважение к нему. Даже когда он находился в таком положении, для меня он все еще был достойнейшим из мужчин.
Когда Мир узнает, почему Яр не писал, он тоже будет… будет рад. Они переписывались долгие годы. И я знала, что сын до сих пор скучает по нему.
Как же хорошо, что он жив!
Яр наполнил ведра из старого медного крана, где вода шла бодрой струйкой — видимо, из родника в горах. Потом поставил их у печи, подбросив дров. Огонь весело затрещал, отражаясь в его зеленых глазах.
— Могу я хоть что-то сделать? А то стыдно быть такой лентяйкой…
— Ты гостья, — по-доброму сказал Яр.
— И все же… Может, я могу что-то принести?
— Я был бы очень тебе признателен, если бы ты принесла чистые вещи со второго этажа. Они находятся в комнате, рядом с кроватью, там же должны быть гребень для волос и тряпки, чтобы вытереться.
Гребень для волос… Он хочет расчесаться? Я чуть ли не прыгала от радости, едва сдерживая порыв.
— Анна, Марфа прихватила твои вещи… Ты так сказала? Что именно она взяла?
— Она забрала мое золото, бумагу и чернильницу…
Яр вздохнул. Он подхватил ведро и перелил его в тазик. Сделал он это достаточно легко.
От тазика пошел пар. А Яр снова поставил ведро под кран.
— Я верну все, что она своровала.
— Надеюсь, мы ее поймаем, Яр, и она вернет сама, — тут же сказала я, и Яр хмыкнул. Он явно о чем-то задумался, и в тишине было слышно, как струйка бьется об дно ведра.
— Надеюсь, поймаем, — вздохнул он.
— Яр, она вернется, — сказала я. Генерал повернулся и посмотрел в мои глаза, словно искал тень сомнения. — И я выбью из нее все, что можно. Она вернет Звездочку и мое золото.
— Настоящая поленица* — улыбнулся он.
Его комплимент заставил улыбнуться и меня.
— Я уже побоялся, что Марфа украла твои вещи и тебе не во что будет переодеться, — кинул он, и тут я застыла, а после… после честно сказала:
— Честно говоря, у меня действительно не во что переодеться… Я… Я собиралась на пару часов. Чтобы… чтобы попрощаться…
— Попрощаться, — вторил за мной Яр, лицо его стало задумчивым, он тряхнул головой, а после взял ведро и поставил его на огонь.
— Мне пришло письмо, Яр, — я не собиралась ничего скрывать от генерала, — я не знаю от кого. Но там было написано, что ты умираешь и у меня последний шанс попрощаться с тобой.
— Письмо? — спросил генерал и нахмурился.
— Да,