— А к нему будет прилагаться сексуальный дворецкий?
— Уверена, мы сможем его где-нибудь раздобыть.
Она смеётся, а потом зовёт остальных обратно, и подготовка к свадьбе продолжается.
Кровавый ад. Если бы я не любил Венди так сильно, как люблю, и, если бы у меня не было прямой заинтересованности в её дальнейшей счастливой жизни, я бы не согласился на её суеверия. Мы живём вместе уже несколько месяцев, но накануне свадьбы нам нельзя видеться? По какой причине? Чтобы избежать катастрофы? Беда нагрянет, суеверия или нет.
Рок снял мне лучший номер в «Дориан Хаус», но постель всё равно показалась мне удручающе лишённой комфорта и тепла. Или, возможно, дело было в пустоте кровати. Я уже привык ожидать, что по ночам рядом будут Венди и Рок, и внезапное одиночество кололось, как морской ёж.
Не помогало и то, что выбор вина, при всей своей разумности, не был изысканным, а еда, хоть и съедобная, была просто посредственной. Наши повара явно испортили мне вкус к любой другой кухне.
Поскольку половину ночи ворочался, я просыпаюсь поздно в день собственной грёбаной свадьбы и вынужден вылетать из отеля без кофе и без единого кусочка во рту. Что, пожалуй, даже к лучшему. Мне не улыбается мысль стоять у алтаря и блевануть на ботинки Рока.
Нет, нет, я не буду блевать. Я не буду нервничать. Я не превращусь в шумный комок тревоги и…
Я сворачиваю за следующий угол, ругаясь с собственным крюком, пытаясь пристегнуть его к руке, когда врезаюсь в кого-то. Крюк срывается и с грохотом летит по тротуару.
— Кровавый, мать его, ад, идиот! Смотри, куда прёшь!
Рука с пистолетом щёлкает, когда её отводят назад. Ствол упирается мне в нос.
— Тише, — говорит мужчина, половина лица скрыта в тени широкополой шляпы.
— Прошу прощения?
— В карету.
— Я не… — меня обрывают, когда мне в лицо суют стеклянную бутылку, и холодный туман распыляется, забивая мне нос едкой сладостью.
Перед глазами плывёт, в ушах звенит.
Я пошатываюсь в сторону, и несколько рук подхватывают меня, переставляя ноги вперёд шаркающими шагами.
— Затаскивай его в карету! — шепчет кто-то.
— Я, мать его, пытаюсь! — отвечает другой.
— …пока кто-нибудь не увидел!
Я не чувствую ни ног, ни рук, и меня подпирают и втаскивают в шатающуюся карету.
— Эй… отпус…тите… меня, — говорю я, но слова выходят смазанными.
Меня швыряют на скамью. Мир кружится. Я пытаюсь открыть глаза, но зрение обведено чёрным, и глаза слезятся.
— Закрой дверь!
Раздаётся громкий хлопок. Удар. Мы дёргаемся вперёд.
— У меня… — свадьба. Я не могу выговорить это слово.
Я бросаюсь вперёд, пытаясь освободиться, но скатываюсь со скамьи.
Надо мной кто-то ругается.
— Дай фогшэйд2!
Ох, кровавый ад. Вот чем они меня опрыскали. Сонным ядом.
Я снова дёргаюсь, но голова раскалывается, зрение плывёт. Я, мать его, бесполезен. Как новорождённый оленёнок, который пытается встать на ноги.
Ещё одна струя тумана, и сладкий, едкий эликсир фогшэйда бьёт по чувствам, и мгновенно я проваливаюсь во тьму.
Что я говорил?
Беда нагрянет, суеверия или нет.
Если бы ты сказал мне ещё совсем недавно, что однажды я буду распивать в «Логове Джокера» вместе с моим младшим братом Вейном, его Дарлинг, Уинни, а также с Питером Пэном и принцами фейри, Касом и Башем, я бы спросил тебя: что на мне надето и выгляжу ли я красавчиком?
Я, к слову, сегодня действительно ослепителен.
Никто не носит тройку лучше меня, Пожиратель Людей, также известный как Крокодил, он же будущий король Даркленда.
Сегодня «Логово Джокера» закрыто в честь моей свадьбы, но мы собрались здесь на праздничный аперитив.
Мой бармен Тощее Яйцо, как его ласково зовут, потому что он лысый, худой и похож на яйцо, налил каждому по шоту бурбона. Моего любимого.
Слева от меня сидит мой брат Вейн. Справа Кас, затем Баш, Уинни и Питер Пэн.
Питер Пэн излучает силу, как, мать его, инферно. По его просьбе все окна плотно занавешены, чтобы дневной свет до него не добрался. Он бог, первозданная звезда, и он с солнцем не смешивается. Он пропустит свадьбу, пока ещё властвует день, но я пригласил его на афтерпати и заставил пообещать, что он меня не затмит. Если не считать моих шуточек про звёзды, он, похоже, вполне спокойно терпит и меня, и мои требования.
Я поднимаю бокал.
— За новые союзы, — говорю я.
Они кивают, поднимают бокалы, и мы все пьём за это.
— Может, выпьем за…
Входная дверь «Джокера» распахивается.
Питер Пэн ругается и исчезает во вспышке света.
Вейн и близнецы уже на ногах.
Я оборачиваюсь, слегка скучая, и вижу Сми в дверном проёме.
— Тебя не приглашали, — говорю я ей.
Как и Питер Пэн, Сми терпит меня из-за пересечения наших интересов. Но однажды она задела мои чувства, и я ей этого не простил.
— Джеза похитили, — говорит она и входит в главный зал, позволяя двери захлопнуться за её спиной.
Я замираю. Очень, очень.
— Его что?
— Я встречалась с ним у «Дориан Хаус» и успела увидеть, как они заталкивали его в карету.
— Кто такие «они»? — кровь шумит у меня в ушах.
— Не знаю. Я не знаю твоих отбросов. Но у меня есть описание кареты.
Пусть в самой своей сути я бармаглот, но, взяв на себя Тёмную Тень Даркленда, я лишён доступа к своему монстру. И всё же он шевелится, с той древней потребностью пожирать.
Заставить исчезнуть тех, кто переходит мне дорогу.
— Кто, мать твою, был настолько туп, чтобы похитить парня Крокодила? — говорит Кас.
— RIP этому парню, — добавляет Баш.
Я стискиваю зубы. Втягиваю воздух и пытаюсь подавить ярость, окрашивающую зрение в красное.
— Расскажи мне всё, что ты видела, Сми. И быстро.
Я прихожу в себя слегка одурманенным, голова раскалывается.
Пытаюсь поднять руку, чтобы стереть пелену с глаз, и сразу же натыкаюсь на сопротивление.
Проморгавшись сквозь дурман, я опускаю взгляд и понимаю, что привязан к стулу. Моего крюка нет.
И тут всё возвращается…
Кто-то взял меня в заложники и накачал дрянью в своей карете.
Когда часть тумана рассеивается, я оглядываюсь, но почти ничего не могу разобрать. В комнате темно,