Я мечусь через комнату, вырываю у него пистолет и случайно вырываю вместе с ним и его руку. Он воет, валится на задницу, зажимая запястье, кровь окрашивает воздух.
Я делаю шаг.
Он отползает, поскуливая. И когда я нависаю над ним, он ссыт под себя.
Я отделяю его изувеченную кисть от пистолета и бросаю в сторону, и она шлёпается, тяжёлая и мокрая, на пол.
Я направляю ствол на него.
— Пожалуйста. Крокодил. Пожалуйста, мы ошиблись!
Я жму на курок. Хлопок выстрела словно заполняет каждый пустой угол склада.
Пуля попадает ему в лоб, и он откидывается, глаза широко раскрыты и пусты.
Позади меня всхлип.
Я закуриваю свежую сигарету рукой, окрашенной в красное
Иду на звук плача и нахожу девчонку, скорчившуюся за штабелем ящиков.
— О боже, — говорит она.
— Не бог, — отвечаю и снова затягиваюсь. — Твой король.
Она сглатывает, кивает.
— Ваше Величество. Я… мы… они ошиблись.
Я приседаю перед ней. Её взгляд цепляется за меня.
У меня нет зеркала, но я чувствую, как кровь капает с носа, с подбородка.
— Расскажи всем, что ты здесь увидела. Не упусти ни одной детали.
— Расскажу. Клянусь. Я всем скажу, — кивает она.
— Откройте дверь! — кричу я, и баррикаду убирают. — Давай, — говорю я ей.
Она вскакивает и вылетает со склада, дверь с грохотом бьётся о стену.
А я прохожу круг по помещению, осматривая то, что натворил.
Эта бойня? Всё это моё. И я с радостью присваиваю это.
— Сми? Ты видишь вон там этот шар света?
Она развязывает верёвки на моём запястье и оглядывается через плечо. А когда снова смотрит на меня, хмурится.
— Нет. Тебя по голове приложили? — она тычет мне в лицо, проверяя глаза.
— Нет. Перестань. Ты его не видишь?
— Нет, — она приседает передо мной и разрезает верёвки на лодыжках, освобождая меня от стула.
Я тру руку, остро ощущая отсутствие своего крюка.
Не уверен, смогу ли я теперь его вернуть, но дома у меня есть запасной, слава богу.
Когда встаю, свет поднимается, будто следуя за моими движениями.
Сми всё так же его не замечает.
Меня всё-таки ударили по голове? Может, я ещё не до конца отошёл от яда?
Я не чувствую себя одурманенным.
— Похоже, твой парень вымещает ярость на Канавных Змеях, — говорит Сми, но я почти не слушаю крики о помощи из другой комнаты.
Я делаю шаг к свету.
Он взмывает вверх, теперь уже лихорадочно.
Существуют мифы о крошечных фейри, но никто не видел их столетиями, если они вообще когда-либо существовали.
Чем ближе я подхожу, тем сильнее приходится щуриться: свет слишком яркий.
Когда оказываюсь всего в нескольких шагах от него, свет начинает вибрировать, и у меня успевает мелькнуть мысль, не магическая ли это бомба, вот-вот готовая взорваться, как вдруг он срывается на меня и бьёт меня в грудь.
Сила удара сметает меня с ног, и я лечу назад, беспомощно размахивая руками.
Но, прежде чем я падаю на каменный пол, я снова проваливаюсь во тьму.
Женщина, лицо которой блестит от слёз, вырывается из парадного входа склада. Она не оглядывается и через несколько секунд исчезает за следующим зданием.
Рок появляется в распахнутой двери, с сигаретой в руке.
Он весь в крови. Она брызгами покрывает его лицо и окрасила ладони в красное.
Это тот Рок, которого я хорошо знаю. Тот, кому бойня куда привычнее, чем работа за столом.
На его лице мелькает намёк на улыбку.
— Всё в порядке, Венди Дарлинг, — зовёт он. — Но, пожалуй, тебе лучше зайти через заднюю дверь.
Мы с Эшей переглядываемся. Единственное, что можно сказать в пользу Хэлли и двора Эверленда: бо̀льшая часть их жестокости была психологической. Меня берегли от кровавых сцен насилия или войны. Эше повезло меньше, и я знаю, что она прикрывала меня как могла.
У меня не слабый желудок, но сегодня день моей свадьбы. Так что, если я могу не видеть, как отрывают конечности от тел, я с радостью этим воспользуюсь.
А вот Вейн входит через парадную дверь, чтобы присоединиться к брату, мы с Эшей обходим к задней стороне склада, где собрались остальные. Эша идёт впереди меня, братья-фейри замыкают. В позднем солнечном свете их тёмные, перламутровые крылья сверкают, как раковины абалона.
Внутри склада короткий коридор, который расширяется и выводит в помещение для удержания.
Когда я вхожу, то вижу, как Сми сидит на корточках рядом с Джеймсом, который без сознания лежит на полу.
— Что случилось? — бросаюсь к нему и опускаюсь на пол. Он дышит, слава богам, и я не вижу ран.
— Он всё твердил, что видит свет, а потом вдруг его сбило с ног, — говорит мне Сми, расстёгивая несколько пуговиц на его рубашке. — Он был без сознания, когда упал. Значит, это не падение его вырубило.
Она проводит руками по его груди, потом по задней стороне шеи, по плечам.
— Я не чувствую ни переломов, ни опухоли. Они использовали фогшэйд, так что это могло быть…
Джеймс резко втягивает воздух и дёргается вверх.
— Кровавый ад! — он хватается за грудь, рвёт рубашку, будто что-то ищет. — Куда оно делось?
— Куда делось что? — спрашиваю я.
— Думаю, он про свет, — говорит Сми, и в ту же секунду её выражение меняется: рот приоткрывается, глаза расширяются.
— Что? Что такое? — спрашиваю я.
Сми тычет Джеймсу в лицо, проверяя глаза.
— Сми! Прекрати!
— На что был похож этот свет? — спрашивает она, оттягивая ему веко. Он отмахивается от неё.
— Он был крошечный. Размером с ягоду. Плотный и яркий. Он ударил меня, — он прижимает пальцы к грудине. Кожа целая. Ни синяков, ни ожогов. Ничего.
В комнату заходят близнецы. Крылья Баша поджимаются, складываясь вдоль тела, когда он садится на перевёрнутый ящик. Его брат стоит рядом, скрестив руки. И тут я слышу тихий перезвон колокольчиков.
Я знаю, что некоторые фейри могут говорить друг с другом на языке, который никто больше не понимает, и когда они это делают, звучит, будто звенят колокольчики.
— О чём вы двое говорите? — спрашивает Сми.
— Да ни о чём, — отвечает Баш с ухмылкой.
— Кас, — упрекает Сми.
Кас уже собирается ответить, но в комнату входят Вейн и Рок.
— Время идёт, — говорит Вейн, держа в руке раскрытые карманные часы. — У нас семнадцать минут, чтобы вернуться в собор и на свадьбу. Карета уже ждёт тех из вас, кто не может подняться в воздух.
Он имеет в виду