— Я знаю, что его трудно любить, — говорю я.
Плечи Джеймса вздрагивают от короткого, не слишком искреннего смеха. Он отстраняется и смотрит на меня.
— Полагаю, будь его легко любить, это было бы не так весело. Все бы этим занимались.
— Ну, подозреваю, все и занимаются, просто мы двое те счастливчики, которым хватает бреда в голове, чтобы попробовать это по-настоящему.
— Бредовые или зависимые от пыток, — кивает он.
Мы сидим так, сцепив руки, несколько минут, обдумывая наше положение.
— Он боится, — говорю я наконец, то ли угадывая, то ли чувствуя. Рока трудно читать, хоть он и делает вид, что это не так. — Я тоже боюсь. Я давила на него.
Джеймс кладёт свой крюк на бедро.
— Не знаю, чего ему бояться. Он мифологическое чудовище, которое ест людей. Это нам с тобой надо бояться.
— Он боится не насилия, — я переплетаю пальцы с его пальцами.
— Да, знаю, — вздыхает Джеймс.
— Вопрос в том, как вытащить его? Как помочь ему?
— Можем только быть рядом, когда мы ему нужны. Показать, что мы никуда не денемся, а потом…
Дверная ручка дёргается. Сердце гулко бьётся у меня в груди. Он уже вернулся? Надеюсь, он в лучшем состоянии. Может, мы сможем поговорить обо всём, что его тревож…
Дверь распахивается.
Тёмная фигура заполняет дверной проём.
Я сразу понимаю, что это не Рок. Слишком низкий. Недостаточно коренастый.
Но потом он делает шаг в свет и…
— Крокодил? — говорит Джеймс, и голос у него срывается.
Он входит, оглядывается и замечает свой брошенный клинок на ближайшем комоде. Он хватает его и прячет ножны в задний карман. Потом:
— Пойдёмте со мной.
— Куда?
Он разворачивается и снова направляется вниз по коридору.
— Это было странно, — хмурится Джеймс и смотрит на меня
— Мы идём?
— Может, он не нашёл Вейна. Может, он застрял в одной из тех галлюцинаций. Нельзя оставлять его одного, — Джеймс отталкивается от скамьи и бегом догоняет Рока, а я быстро следую за ним, понимая, что он прав.
Он плетётся по коридорам поместья Мэддред, разыскивая брата.
Вместо этого он находит сестру.
— Лейни.
Её имя, как молитва. Зубы сжимаются, пытаясь сдержать жжение в глазах. Сколько прошло с тех пор, как он видел её в последний раз? Месяцы? Годы? Века? Он не помнит. Кажется, очень иного. Достаточно давно, чтобы забыть веснушки, россыпью лежащие на её носу. То, как её глаза поблёскивали на свету.
Она смеётся, потом отворачивается от него и убегает. Он следует за ней по лабиринту тёмных коридоров. Она всё время чуть-чуть вне досягаемости, волосы мелькают за следующим поворотом.
А потом он снова у своей спальни.
Лейни нигде не видно.
Сердце гулко стучит у него в ушах.
«Все, кого ты когда-либо любил, ушли от тебя», — говорит ведьма.
Нет, — думает он. Венди здесь. Капитан.
«Они сбежали друг с другом, как и прежде».
«И когда ты поймаешь их снова, отберёшь ли ты другую руку у капитана?»
Нет, — думает он снова, рыча, молясь.
Он распахивает дверь и находит свою комнату…
Пусто.
Паника накрывает.
Комната кружится.
Нет.
Они ушли? Они решили, что его слишком много? Слишком много всего. Проблем. Опасности. Насилия. Багажа.
Они решили, что им лучше без него и его чудовищных привычек.
Они хотели знать, умеет ли он заботиться, умеет ли любить, а он не смог вытолкнуть слова из когтя собственных зубов.
Чудовища не умеют любить.
У чудовищ нет сердец.
«Они ушли от тебя».
Он отворачивается от комнаты, спотыкается.
Ведьма впереди него и тут же за спиной.
Она везде одновременно, смыкается вокруг.
«Иди сюда», — говорит она.
«Иди туда», — говорит она.
Он оказывается в задней части дома и врывается в оранжерею.
Там уже годы и годы ничего не растёт, но воздух всё ещё слабо пахнет цитрусами.
Он моргает, вглядываясь в тусклый лунный свет, льющийся сквозь стеклянные стены.
Там силуэты, несколько, много. Призраки его прошлого.
— Почётный гость наконец-то прибыл, — окликает голос из теней.
Фигура обходит его, клинок вспыхивает в лунном свете.
Это его клинок.
Нет времени гадать, когда и где он его потерял. Только то, что потерял.
И клинок идёт вперёд, вонзаясь ему в живот.
Это ёбаное шоу.
Всё это.
Единственный плюс в том, что Уин здесь нет, а тень отлично справляется с тем, чтобы не подпускать её.
Мы с ней на одной странице в вопросе её защиты. Хоть в этом у нас совпадают взгляды.
Вопрос, который сейчас крутится у меня в голове и донимает, как ёбаная мошка: как, мать вашу, Мифотворцы узнали, кто мы такие? Потому что остановить меня и Рока могут только две вещи: ртуть и клинок. Очень конкретный клинок. И никто по эту сторону зеркала не должен знать наших секретов.
Сейчас ртуть гудит у меня в венах. Дилетантская ошибка: выпить у кого-то, не задумавшись о том, что там и откуда это взялось.
Малакай, грёбаный ублюдок. До рассвета будет мёртв. Обещаю.
Или, может, я потащу его обратно в Неверленд, когда закончу здесь, и мы будем использовать его для тренировки по стрельбе.
Я забыл, каково это, быть слабым. Ртуть заставляет меня чувствовать себя смертным. Вялым и дрожащим, и мне жарко.
Прямо сейчас я едва могу держаться на ногах, не то что драться. Тень тычет в меня, словно пёс, подгоняя подняться.
Не могу.
Раньше ртуть, попавшая внутрь, вырубила бы меня на часы. Теперь я не уверен. Тень, скорее всего, выжжет её, но недостаточно быстро.
Вот Мифотворец стоит передо мной, окружённая своими прихвостнями. Вот Рок через комнату, моё зеркальное отражение: он на коленях, его качает.
На мне они использовали ртуть, на нём клинок.
Он нарушил обещание, как я и подозревал.
Тебя здесь быть не должно, — думаю я, прищуриваясь на него.
Но он слишком ушёл в боль, чтобы прочесть меня.
Кровь стекает по его груди, собираясь лужей на каменном полу и заполняя мраморные трещины.
— Вы, братья Мэдд, такие предсказуемые, — произносит Миф, обходя меня сзади. — Ваше эго размером с луну, — она цокает языком.
Я фыркаю.
— А Мифы чем лучше? Не я тут пытаюсь свергнуть Семь Островов. Не я пытаюсь украсть то, что мне не принадлежит.
— Правда? — она приподнимает бровь. — Разве не семья Мэддред пронеслась по Стране Чудес? Разрушила