Я не слышал этого слова целую вечность.
Чем дольше я был по эту сторону зеркала, тем сильнее верил, что родился на Семи Островах.
Но это не так.
Рок и я родились в Стране Чудес, а нашу семью изгнала война между Мастями.
Это было так давно, что превратилось в миф у меня в голове. Перестало быть моей историей.
Сейчас я почти не думаю об этом. Бармаглот. О нас упоминают в некоторых историях, кое-что из мира Страны Чудес просачивается в Семь Островов. Но никто по эту сторону зеркала не знал бы, как опознать бармаглота. Поэтому мы прятались на виду. Прятались за титулами, богатством и тайными обществами.
Похоже, этой анонимности у нас больше нет.
— Давайте посмотрим, — продолжает Миф. — Разорили Страну Чудес. Потом обосновались в Даркленде. Разве не вы украли Тень Даркленда, а потом уничтожили двор Даркленда?
Через комнату Рок заваливается влево. Сколько у него времени до отключки? Он может понадобиться мне, если нам выбираться отсюда.
— Где она? — спрашивает Миф.
— Где что?
— Тень Даркленда?
Мы с Роком встречаемся взглядами.
Я отдал её ему, когда он в последний раз был в Неверленде. Не знаю, что он с ней сделал. Очевидно, он её не присвоил, иначе не оказался бы в той заднице, в которой сейчас находится. Я не мог обращаться, когда у меня была тень, хотел я того или нет.
— Поверь, — говорю я, пытаясь отвлечь, — тебе не стоит связываться с тенью. Она едва меня не убила. Она разорвёт тебя надвое.
— Мне она не нужна для себя.
Зрение постепенно возвращается, и ведьма проступает в фокусе. Она высокая, с формами, с кудрявыми чёрными волосами и губами, накрашенными ярко-розовым.
Моё замешательство заставляет её закатить глаза.
— Всё не так уж сложно. Рок уступает моей сестре. Потом он, они, присваивают тень и своё законное место на троне Даркленда.
Мы все это подозревали, но теперь, когда план выложен на стол, я могу что-то с этим сделать. Надеюсь. Может быть. Если только Уин будет держаться подальше и Рок не умрёт.
— Вам её не получить, — говорит Рок, запинаясь и растягивая слова.
— Я так и думала, что ты это скажешь, — смеётся Миф.
Она взмахивает рукой в сторону мужчины, охраняющего дверь. Тот подскакивает, распахивает её. В комнату вваливаются ещё несколько прихвостней, волоча за собой Венди и Крюка.
— Ну что, Крокодил, — Миф жестом велит стражам привести новых пленников в центр комнаты. Венди вырывается. Крюк выглядит раздражённым, но послушным. Их заставляют опуститься на колени. К горлам приставляют ножи.
И это мы предсказуемые?
Она подходит к моему брату и выдёргивает клинок у него из живота.
Он стонет, клонится вперёд, кровь хлещет из раны.
Миф уже рядом со мной в одно мгновение, кончик клинка, нашего клинка, прижат прямо под моей линией челюсти.
— Три слабости. Все трое в этой комнате. Сколько должно умереть, прежде чем ты станешь сговорчивее?
Рок теперь не смотрит на меня. Он впился взглядом в Венди и Крюка. Вся кровь ушла с его лица. Вся, до капли, стеклась лужей на полу под ним.
— Вы не ушли, — говорит он.
— Что? — спрашивает Джеймс.
— Я думал… я думал, вы оба… — он судорожно втягивает воздух.
— Они пытались тебя бросить, — говорит Миф у меня над головой. — Вейн тоже. Они тебя не любят.
У Мифотворцев есть сила, которую не так-то просто заметить. Ты её не чувствуешь на вкус. Ты её не видишь. Ты не ощущаешь её на затылке.
Но она просачивается тебе в уши, в голову и вгрызается, как вирус, разрастаясь во что-то большее.
Её слова обращены не ко мне, но всё равно я начинаю им верить. На секунду.
— Не слушай её, — говорю я.
Клинок впивается в кожу, пуская кровь.
— Мы бы никогда не ушли, — говорит Венди.
— Она врёт, — парирует Миф. — Она просто пытается отвлечь тебя, чтобы сбежать с Джеймсом Крюком, как уже делала раньше. Они всегда будут выбирать друг друга.
Брови Рока опускаются, и впервые за долгое время я вижу на его лице отчаяние.
— Рок, — зову я. Клинок уходит глубже. Если она продолжит, у меня не останется трахеи.
С ртутью, всё ещё жгущей мои вены, я в огромном проигрыше.
И тут я вижу это: тень, низко к земле, юркает в комнату.
Это… это что, ёбаный кот?
И прямо за ним, в щели приоткрытой двери, я вижу две маленькие фигурки.
Уин и Эша.
«Они тебя бросили», — говорит голос у него в голове.
«Зачем бороться дальше?»
«Сдайся».
«Позволь мне взять на себя твою ответственность».
«Позволь мне сделать всю тяжёлую работу».
Нет, — думает он. Они не бросили.
Он чувствует, как расползаются его границы, как меняется его тело. То, что раньше было силой, которую он направлял против врагов, теперь стало силой, от которой он будто отказался.
Ведьма дрожит от возбуждения.
«Позволь мне сожрать их целиком».
Он пытается взять себя в руки, но это всё равно что собирать песок сквозь разжатые пальцы.
«Сожрать их или убить, в любом случае исход один и тот же».
Он видит, как Мифотворец кивает, и страж рядом с Венди поправляет хватку на клинке.
Он собирается её убить.
Он не может быть с ними, но должен спасти их.
— Подождите, — зовёт он.
Правда не имеет значения, понимает он. Им лучше без него. Он ведь монстр, в конце концов, а монстры не получают счастливых концовок.
Он может их спасти. Прямо сейчас. Прямо здесь.
— Я сдаюсь, — говорит он.
Он не видит ведьму, запертую внутри него, но чувствует её улыбку.
«Наконец-то».
Всё происходит одновременно.
Файркрекер размытым шаром шерсти несётся через оранжерею. Потом бросается на Мифа, выпустив когти.
Миф визжит, когда Файркрекер вцепляется ей в лицо, сдирая плоть, и шипит при этом.
— Уберись. Съеби. С. Меня! — Миф отрывает кота от лица и швыряет в сторону.
Он приземляется на лапы, слава богу, и исчезает за мёртвым горшечным растением.
Миф тяжело выдыхает, на лице у неё проступает с десяток царапин.
Как раз вовремя, чтобы клинок пролетел по воздуху и с глухим стуком вошёл ей в глаз.
Эша влетает в комнату.
Облегчение затапливает меня, когда начинается драка.
Но Рок…
Он сгорбился, стоя на четвереньках. Обращается. Или застрял где-то между человеком и чудовищем.
Его трясёт так, будто он продрог до костей.