Крокодил ничего не говорит, лишь раскалывает арахисину, выловленную из брюк, и закидывает орех в рот, пока я вожусь с замком.
Желудок у меня подскакивает, адреналин несётся по венам.
Я отодвигаю засов. У двери на крючке светится единственный фонарь. Света достаточно, чтобы видеть, и я бросаю ключи на стол, затем тянусь к бутылке рома.
Наливаю. Пью. Морщусь от жжения.
Крокодил захлопывает дверь подошвой сапога.
Он больше не ест свой арахис, больше не курит свои сигареты.
Он смотрит на меня с такой силой, что этим взглядом можно ошпарить.
Я тяжело сглатываю.
— Ты ведёшь этот корабль, Капитан, — говорит он с дразнящей ноткой в голосе. — Скажи, где ты хочешь меня.
Он даёт мне контроль?
Нет, это просто часть игры.
Я облизываю губы, наливаю себе ещё, опрокидываю.
Когда алкоголь согревает озноб, ползущий вверх по позвоночнику, я говорю:
— Хочу выебать твою самоуверенную ёбаную морду.
Он ухмыляется, показывая все острые зубы, разводит руки, а затем медленно опускается на колени на потрёпанный коврик рядом с кроватью.
Позади меня капает кран, а за пределами комнаты ветер шуршит ветвями старого дуба.
Что мне делать с Крокодилом теперь, когда он у меня?
Может, я не знаю, во что ввязываюсь.
Может, я залез слишком глубоко.
— Ну? — подталкивает он.
Мы оба знаем: это прямой ответ на его прежние поддёвки насчёт минетов.
…мужчина никогда не бывает более уязвим, чем когда его член у кого-то во рту.
Так я говорю, что мне не страшно.
Хотя сердце несётся вскачь. Хотя я не знаю, где начать, где закончить, и не потеряюсь ли я где-то посередине.
Я ставлю пустой стакан и пересекаю комнату к нему.
Дыхание застревает в горле, как порыв шквального ветра, угодивший в переулок. Просто бесполезно кружит, снова и снова.
Рок смотрит на меня снизу, со своего места на полу, и хоть это поза подчинения, ни один из нас не настолько глуп, чтобы думать, будто он мне подчиняется.
Крокодил просто играет, проверяя, как далеко я зайду.
Глубоко вдохнув носом, я расстёгиваю ширинку, затем пуговицу. Я уже распираю бельё, и Крокодил этого не упускает.
— Покажи, — требует он. — Покажи мне хуй, который Венди Дарлинг выбрала вместо моего.
Я улавливаю тень его ревности, но не колеблюсь.
Лезу под пояс, обхватывая себя рукой, и из моего горла вырывается тихий, полный нужды вздох, прежде чем я успеваю его сдержать. Крокодил улыбается.
Моё сердце делает кувырок в груди.
Когда я вытаскиваю себя на свет мерцающего фонаря, Крокодил проводит кончиком языка по зубам.
Назад пути нет.
Я не покажу ему страха.
Это моя месть, не его.
Я ласкаю себя, и мой член разбухает в кулаке.
Ноздри Крокодила раздуваются, когда я полностью возбуждён, когда головка моего члена блестит от смазки.
— Иди сюда, блядь, Капитан, — требует он и преодолевает последние полметра между нами, резко притягивая меня к себе за пояс брюк.
Внезапно я оказываюсь внутри него, окутанный влажным, обжигающим жаром его рта.
— Кровавый… ад, — выдыхаю я, чувствуя, как возбуждение, удовольствие и восторг бурлят в моих венах, готовые взорваться.
Он управляет мной, держа за бёдра: его хватка крепкая, до синяков, в то время как его рот скользит по мне, а язык обвивается вокруг моего члена.
Я запрокидываю голову, зажмуриваю глаза.
Ебать.
Ебааать.
Я не могу соображать здраво.
Ебануться, как же он хорош.
Он ускоряет темп, посасывая сильнее. Я тяжело дышу и уже не могу скрыть желание, отчаянную потребность в нём. Я ничего не могу скрыть от Крокодила, когда мой хер у него во рту.
Я запускаю пальцы в жёсткие волны его тёмных волос, перехватывая инициативу. Толкаюсь глубоко, стиснув зубы, но он не давится мной. Конечно, Крокодила не смутит то, что его трахают в лицо. Он точно знает, под каким углом подстроиться, чтобы принять каждый грёбаный мой сантиметр.
Я не могу остановиться. Не хочу останавливаться. Такое чувство, будто он поклоняется мне. Мне. Из всех людей. Я чувствую себя грёбаным королём мира.
И когда он берёт мои яйца в руку, сжимая их ровно настолько, чтобы было больно, от этого давления у меня искры из глаз сыплются.
Я сейчас кончу в его ёбанный рот.10 Рот моего смертельного врага. И Крокодил примет это, потому что я заставлю его.
Я тяжело дышу и совершаю ошибку, взглянув на него сверху вниз, и именно это — вид одного из самых опасных людей Семи Островов на коленях передо мной — окончательно меня добивает. То, как сильно я жажду заполнить его собой, и то, как охотно он готов меня принять.
Оргазм настигает внезапно, жар наслаждения вторит тесному жару его рта, пока я наполняю его семенем.
Всё моё тело сотрясает дрожь, бёдра дёргаются вперёд, уходя в самую глубину его горла.
Крокодил не протестует. Напротив, его глаза светятся и изучают меня, будто это самое забавное, что ему когда-либо приходилось переживать.
Я пытаюсь отстраниться, но он удерживает меня на месте ещё секунду, забирая последнюю каплю, его мягкий язык кружит по моей щели.
Прерывистый вздох вырывается из груди.
Когда я наконец отступаю, мой член липкий от спермы и его слюны. Крокодил улыбается, а его губы блестят, пока он выпрямляется во весь рост. На уголке его рта осталась капля спермы, подушечкой большого пальца он смахивает её, а затем слизывает так, словно это самое вкусное, что он когда-либо пробовал.
Жаль, что рядом нет борта корабля, за который можно было бы ухватиться, потому что я чувствую, что вот-вот сорвусь за край.
Вместо этого я пячусь, пока не упираюсь в стену.
Боль пронзает живот, прогоняя экстаз.
— Капитан, — говорит он.
— Что? — я несколько раз моргаю.
— Ты снова истекаешь кровью.
Я смотрю вниз и вижу свежую кровь, проступающую сквозь его самодельную повязку.
— Кровавый ад, — выдыхаю я, и тут комната кренится, и я окончательно падаю в бездну.
Я подхватываю капитана, прежде чем он успевает рухнуть на пол. Он мёртвым грузом виснет у меня на руках, и я переставляю ноги, чтобы удержать нас обоих.
— В следующий раз предупреждай, — говорю ему, подхватывая на руки. Он легче, чем я ожидал. Больше кости, чем мышцы.
Я мог бы его легко сломать, даже не задумываясь.
Пересекая комнату, укладываю капитана на кровать, старые пружины скрипят под его добавившимся весом. Я перекладываю его, чтобы лучше разглядеть рану, срываю с него рубашку, потом повязку. Порез снова сочится, но кровь не красная. Теперь, при