— Тео, — говорит он, когда поднимает взгляд. — Любой друг королевы друг всего двора. Проводи этих достойных мужчин в комнату в гостевом крыле. Сегодня вечером они присоединятся к нам на ужине.
— Ваше Высочество, при всём уважении…
— Сейчас, Тео, — принц отворачивается. — Жду с нетерпением, когда мы познакомимся поближе за королевским пиром, — говорит он на ходу. — Тео, проследи, чтобы у наших гостей был надлежащий наряд.
— Конечно, Ваше Высочество.
Когда принц скрывается за стеной замка, Тео хватает нас обоих за руки и рывком тащит к замку.
— Идиоты. Вы вообще понимаете, что натворили?
Я дёргаюсь, вырываясь из хватки стражника, но Рок позволяет себя направлять, и, по-моему, это одна из самых зловещих вещей, которые он когда-либо делал.
У Тео, должно быть, тяга к смерти, раз он так бесцеремонно хватает прожорливого зверя.
— Не уверен, о чём вы, — говорит Рок. — Но нас только что пригласили на ужин принцем. Я бы сказал, мы сделали всё очень правильно.
Тео фыркает и снова хватает меня.
— Вы подвергли королеву опасности, показав здесь свои лица. Она будет не рада.
Рок запрокидывает голову, чтобы посмотреть на меня поверх плеч Тео. Он подмигивает.
Я не знаю, что это должно значить, но с ним это точно не может быть к добру.
— Пошли, — говорит Тео. — Похоже, вы остаётесь в замке на ночь. Удачи дотянуть до утра.
— Звучит как вызов, — говорит Рок.
— Считай это предупреждением, — фыркает Тео.
Я нахожу Эшу в королевской библиотеке: перед ней на рабочем столе раскрыто несколько книг. Рядом горит масляная лампа, и мерцающий свет скользит по тонким пергаментным страницам. Она забралась глубоко в недра библиотеки, туда, куда ранний утренний свет, льющийся через высокие арочные окна, ещё не успел пробиться сквозь густые тени.
Её тёмные волосы закручены и закреплены костяной шпилькой, но несколько тонких прядей выбились и свисают вдоль её бледного овального лица.
Эша родом не из Эверленда. Она прибыла на остров подростком, нанятая королевскими архивами, чтобы переводить древние тексты и завершить Иллюминированные Сборники Эверленда. Когда эта работа была закончена, она вступила в Королевскую Стражу. Она не только говорит и пишет на семи языках (три из них мёртвые), но и является одним из самых выдающихся солдат во всей армии Эверленда, заслужив себе прозвище Костешрам в битве при «Дри во Дайр» против горцев.
Я считаю себя невероятно счастливой, что могу называть её самой надёжной подругой, моей лучшей подругой.
Когда вхожу, она не поднимает головы, и её перо продолжает скользить по пустому листу пергамента, разложенному рядом.
С иллюминированными текстами покончено, и теперь она переводит древние эверлендские рецепты только по одной причине: это занимает её. Совсем недавно она закончила текст рецепта печенья, который затем опробовала кухня. Лучшее печенье, какое только производил замок.
У меня и сейчас слюнки текут, стоит лишь о нём подумать. Возможно, к завтраку, если я успею передать распоряжение пораньше. Я определённо заслужила эту маленькую радость после утра, которое у меня выдалось.
— Ты их видела? — спрашивает она, не отрывая глаз от работы.
— Да.
— И?
Я опускаюсь в одно из кожаных кресел у стены, и королевское платье вздувается вокруг меня. Это напыщенное платье: тонкая вышивка, воротник, усыпанный драгоценностями, и бесконечные слои тюля.
Я чувствую себя глупо из-за того, что выбрала его лишь затем, чтобы устроить представление для Джеймса и Рока.
Это платье должно было сказать: я не нуждаюсь в вас. Посмотрите, как далеко я зашла.
Но правда в том, что моя корона ложь, а платье словно маска для маскарада, которая мне не по размеру.
Эша наконец поднимает взгляд. Увидев выражение моего лица, она ставит перо в латунную подставку, складывает руки на животе. Её пальцы испачканы чернилами, но ярко-красные татуировки, покрывающие кисти, всё равно проступают.
Татуировки нанесены на языке её народа, северных винтерлендцев, которые живут в горах и строят свою жизнь среди деревьев ветрокорня и прозрачных ледниковых озёр.
Когда я спрашиваю её, почему она не возвращается домой, она говорит мне только, что её дома больше не существует.
Я никогда не давила. Я точно знаю, каково это.
— Они тебя раздавили, — делает вывод она.
Я стискиваю зубы, пытаясь не заплакать.
Эмоция застаёт меня врасплох.
Эша цокает языком. Она всегда легко читала меня и никогда не была из тех, кто подбирает слова.
— Почему они пришли именно сейчас? — голос у меня дрожит, и я делаю вдох. — После стольких лет?
— Они услышали, что ты королева. Они пришли голодные до королевских даров.
— Нет, — я закрываю глаза, и в темноте за веками вижу их обоих, Рока и Джеймса, более красивых, чем когда я их оставила. Более мужчин, чем хитрых мальчишек. Они две стороны одной монеты, орёл и решка. Один красивый и отчаянно элегантный, другой непритязательно опасный, остро прекрасный.
— Они были удивлены, — говорю я. — Они не знали, кем я стала. Они бы не шлялись по Купеческому Кварталу, спрашивая меня, если бы знали мой титул.
Эша отодвигает стул и подходит, занимая такое же кожаное кресло напротив меня. Она подаётся вперёд, локти на коленях. Эша одевается только как солдат: грубые, но крепкие штаны, облегающая туника, кожаный жилет. Но Эша могла бы надеть плащ нищенки и выглядеть принцессой.
В ней есть эта аура: она умеет сделать максимум из чего угодно, даже из обносков.
— Что ты им сказала? — спрашивает она.
— Ничего не сказала, а потом отправила прочь.
Она склоняет голову, разглядывая меня с той же тщательностью, с какой рассматривает древние тексты, которые нужно распутать и расшифровать.
— Но ты бы хотела, чтобы тебе не пришлось.
Я облизываю губы. Воздух цепляется в горле.
— Я хочу… хочу, чтобы могла говорить с ними дольше.
— И, если бы могла, что бы ты сказала?
Грудь сжимает, и моя обычно стальная маска трещит, слёзы подступают к глазам. Эша единственная, кому я доверяю видеть мою слабость и никогда не использовать её против меня. Но всё равно больно признавать, что она у меня вообще есть.
— Я бы сказала: «Как вы посмели меня бросить?».
Подбородок дрожит, слёзы заполняют глаза.
Эша откидывается и даёт мне этот миг отчаяния.
Я вытираю лицо, когда несколько слёз всё-таки срываются.
Любой признак эмоций нужно лечить как гноящуюся рану: избавиться от всех её проявлений, сначала вычищая инфекцию, затем прижигая сырые края.
В таком месте, как двор Эверленда, слабости не место.
Когда этот миг проходит, я поднимаю взгляд к сводчатому потолку библиотеки, где кованые люстры всё ещё