Поворачиваясь к Эше, я выпрямляюсь и расправляю плечи, делая вид, что только что не рассыпалась на части.
— Ты думаешь, они подчинятся твоим приказам? — спрашивает она. — Пройдя такой путь ради тебя?
— Думаю, у них мало выбора. Я велела Тео сопроводить их к докам.
Эша отводит взгляд, погружаясь в мысли.
— Что такое? — спрашиваю я.
— Я видела Хэлли раньше, по дороге в библиотеку.
— Ты не могла, — я рывком выпрямляюсь.
— Он сказал, что идёт к лекарю из-за боли в животе, но теперь, когда я об этом думаю…
— Что, Эш? Давай. Не тяни.
— Когда я от него ушла, Хэлли пошёл в противоположном направлении.
Я вскакиваю на ноги в ту же секунду.
— Венди, подожди.
Но я не могу. Я не могу ждать.
Ждать некогда.
Я вылетаю за дверь мгновенно, подхватив юбку в руки. Эша молчит позади, но я знаю, что она идёт следом. Она не позволит мне столкнуться с Хэлли один на один.
— Куда он пошёл?
Библиотека на третьем этаже, и я спускаюсь по лестнице до первой площадки, затем поворачиваю за угол, вниз по следующему пролёту, пока не достигаю мезонина в центре замка, где галерея поднимается на три этажа к обречённому потолку из матового стекла и железных рёбер между панелями.
Галерея всегда полна суеты: слуги снуют туда-сюда с блюдами, посланиями или и тем и другим, а придворные выжидают шанс приблизиться к кому-нибудь из королевской семьи.
Сегодня утром всё так же. Более того, я бы сказала, что галерея оживлённее обычного.
Я замечаю Хэлли, прислонившегося к гриве каменной львиной скульптуры у основания каменной балюстрады. Он смеётся, разговаривает с группой придворных дам, собравшихся вокруг него.
Он совсем не похож на человека, которого мучает боль в животе.
Я тороплюсь обогнуть мезонин к парадной лестнице, но Эша останавливает меня, удерживая.
— Что ты ему скажешь? — шепчет она.
Хотя мы с ней обе бежали вниз по одной и той же лестнице, на её лице нет ни намёка на пот. В отличие от неё, у меня вдоль позвоночника липко, а лоб слегка влажный.
Если я спущусь туда в таком виде, весь двор будет судачить о том, что королева вспотела и спешила к Кронпринцу, а это мне точно не на руку.
Мы с Хэлли выглядим ровесниками, и при дворе ходило бесчисленное множество слухов о нашем романе. Единственная причина, по которой эти слухи вообще живут, в том, что нас часто видят в тенях, во время жарких разговоров.
Но если бы кто-нибудь знал, что именно мы друг другу говорим, слухи о романе высмеяли бы и выгнали из двора.
Бо̀льшую часть времени мы с Хэлли сообщаем друг другу, как сильно не выносим второго.
Если бы я могла убить его и уйти безнаказанной, я бы убила.
Он думает, что я вышла за его отца ради денег и чтобы украсть у него корону. А на деле мне никогда не давали выбора. Король Халд ясно дал понять: если я хочу жить, я стану его женой.
Оглядываясь назад, я не могу не задаваться вопросом, не знал ли Халд обо мне больше, чем знала я сама, о том, на что я способна? Он очень рано увидел во мне что-то, что мог использовать. И я позволила ему, потому что отчаянно хотела чувствовать себя в безопасности. Со временем мы с ним пришли к пониманию, со временем я даже начала получать удовольствие от его общества.
Но теперь он умирает, и я снова остаюсь один на один с необходимостью выживать.
Каждое утро я просыпаюсь в панике, думая, не мертва ли я или не умру ли вот-вот. Я почти больше не сплю. Как можно спать, когда Хэлли медленно собирает вокруг себя круг людей, которые хотят видеть меня исчезнувшей?
Шёпот о нашем запретном романе со временем мутировал во что-то хуже: они думают, что я одна из малум вермес, злая ведьма, пришедшая влиять на их двор.
В стенах замка для меня нет безопасного места, особенно теперь.
Эша достаёт из кармана жилета шёлковый платок и протягивает мне. Я промакиваю лоб, затем приглаживаю волосы, усмиряя их.
— Если он сделал что-то, о чём мне стоит беспокоиться, он сам мне скажет, — говорю я Эше. — И я должна знать.
Её рот — прямая линия, выражение закрытое. Но она коротко кивает, поддерживая меня.
— Я выгляжу собранной? — спрашиваю я её.
Она забирает платок обратно, и тот исчезает в кармане её жилета.
— Вдохни, — велит она.
Я втягиваю воздух, плечи откатываются назад, затем выпускаю его, низко и медленно.
— Лучше, — решает она, и я поворачиваюсь к лестнице и спускаюсь.
Когда собравшаяся толпа замечает меня, они сразу стихают и выстраиваются в линию, руки сложены перед ними, головы склонены.
Хэлли отталкивается от каменного льва. В нём есть какое-то сияние, будто ему сошло с рук что-то, и у меня проваливается живот.
— Ваше Величество, — говорит Хэлли и делает мне неглубокий поклон.
Собравшаяся шеренга, по крайней мере, имеет приличие поклониться так, как положено при появлении королевы.
Они все бормочут мне доброе утро, но избегают встречаться со мной взглядом.
— Доброе утро всем, — говорю, удерживая голос лёгким и воздушным. Ещё до слухов о том, что я ведьма, двор любил за спиной называть меня бессердечной сукой, потому что я часто избегаю придворных сборищ, а когда всё-таки бываю, держусь особняком.
Я не выношу сплетен и пустой болтовни.
— И как вы сегодня утром, Хэлли?
Он натягивает короткую улыбку, зубы сжаты. Он ненавидит, когда я зову его Хэлли, — это отцовское прозвище.
— Хорошо, Ваше Величество. А вы? Полагаю, вы чувствуете себя бодро и весело, учитывая ваших навещающих спутников?
Собравшаяся группа оживляется.
Теперь моя очередь улыбнуться, скаля зубы.
— Спутников? — говорю я, потому что не хочу выдавать, что для меня они вообще что-то значат.
— Двое мужчин, которые заходили в ваши личные покои сегодня утром?
Шёпот между придворными дамами почти искрит огнём.
— Мужчины, оба красавцы. Мне выпала возможность поприветствовать их у ворот. Мы не могли позволить друзьям нашей дорогой королевы уйти, не отужинав с нами. Повезло, что я успел перехватить их вовремя.
Ледяная. Вот какая я. Ледяная, мать его, холодная.
— Если вы имеете в виду двоих мужчин, которых привёл капитан стражи, вы разочаруетесь, узнав, что они искали другого человека и были отправлены прочь, чтобы продолжить свои поиски пропавшего друга.
Ноздри Хэлли раздуваются, и он делает шаг вперёд, сокращая расстояние между нами. Он слишком близко,