— Как бы там ни было, — продолжает он, — они с радостью приняли приглашение на ужин.
Чёрт бы их побрал.
— Так что если их друг здесь, при нашем дворе, — добавляет Хэлли, — мы узнаем об этом достаточно скоро.
С этими словами он резко разворачивается и уходит, каблуки его кожаных сапог громко цокают по мраморному полу.
Слуга проводит нас вверх по чёрной лестнице, а затем запирает в двух смежных комнатах. Нам сообщают, что ужин ровно в шесть и что в два мы должны явиться к придворному портному за более подходящим нарядом.
Меня всегда можно побаловать.
Когда слуга уходит, а я остаюсь один, я обхожу комнату по периметру, подмечая детали.
Она хорошо обставлена: каменный очаг и большой каминный выступ. Над ним висит картина в позолоченной раме, изображающая средневековую битву между ведьмами и одним из многочисленных королей Эверленда.
Рядом с очагом стоит письменный стол, а дальше два красных бархатных кресла с «крыльями»11 у стены окон, выходящих на внутренний двор замка.
Кровать стоит вплотную к стене, которую я теперь делю с капитаном, а прямо напротив неё дверь в умывальную.
За дверью я нахожу сервировочный столик, заставленный бренди и ромом.
Подхожу и наливаю себе.
Со стаканом в руке я иду к креслу, опускаюсь в него и прикуриваю сигарету.
Есть ли что-то утешительнее бархата, горящего табака и тёплого бренди?
Думаю, нет.
Дверь, соединяющая мою комнату с комнатой капитана, дребезжит с той стороны, но замок держится крепко.
— Зверь! — орёт Капитан. — Открой дверь.
Я делаю глоток.
Ручка двери дёргается туда-сюда.
— Рок!
Я закрываю глаза и прислоняю голову к изогнутому боку кресла. Солнце льётся в окна, прогревая бархат.
Капитан раздражённо вздыхает, а потом его шаги удаляются от двери, уходят в коридор, и вот он уже врывается в мою комнату.
— Почему ты не открыл дверь?
Я открываю глаза.
Он отступает.
Мать говорила, что я родился из утробы с глазами яркими, как нефрит.
Отец бы сказал мне:
— Каждый раз, когда ты смотрел на неё, она чертила на себе икс, чтобы отвести зло.
Конечно, он хвастался. Но десятилетний я воспринял это не так.
Десятилетний я поверил, что его мать бросилась со скалы потому, что не могла вынести существование под взглядом своего старшего сына.
Я знаю: моё внимание — и приманка, и оружие.
Я стараюсь пользоваться им ответственно, но иногда забываю.
Капитан облизывает губы. Он берёт себя в руки и цепляется за злость, потому что злиться всегда проще, чем смущаться.
— Зверь, — говорит он так, будто это ругательство.
— Почему я не открыл дверь? — повторяю я ему. — Потому что мне не хотелось.
Он бурчит, и его тёмные брови складываются в «V» над глазами.
Капитан привык командовать людьми, и, кажется, тот факт, что я скорее буду жрать камни, чем подчиняться приказам, делает его капризным.
А капризный капитан вызывает во мне чувства, которые я бы предпочёл не испытывать. Например, желание швырнуть его на кровать и выбить эту раздражённость прямо с его лица.
Да, двусмысленность, мать её, намеренная.
Но я уже забрал его руку. Сколько ещё я могу пожрать?
И, если уж на то пошло, сколько Венди я могу забрать?
Впервые за всю мою грёбаную жизнь во мне поселилось сомнение.
Мне это не нравится.
Я затягиваюсь сигаретой и позволяю дыму стать вуалью перед моими глазами.
Капитан продолжает, бормоча о моей беспечности и о том, что она меня погубит. Он жестикулирует рукой и крюком, пока говорит, нацеливая острый зубец в меня.
— Ты вообще меня слушаешь? — спрашивает он через несколько минут.
— Прости, что?
С тяжёлым вздохом он идёт к бару, наливает себе и опрокидывает залпом.
Я смотрю, как у него в горле подпрыгивает кадык, и в груди вспыхивает огонь.
Он ставит стакан и закрывает дверь изгибом крюка. Когда возвращается ко мне, он понижает голос:
— Что бы мы тут ни делали, похоже, это плохая идея. Что-то не так.
Он прав.
В нашей Дарлинг, Венди, что-то изменилось. Она другая, но я пока не могу точно понять, в чём именно.
— Каков твой план? — спрашивает капитан.
— План? Ты слишком высокого мнения обо мне. Плана нет.
— Ты шутишь, — он смотрит на меня так, будто я только что его сильно потревожил.
— Должен?
Он фыркает.
— Почему ты не выглядишь обеспокоенным? — спрашивает он.
— Беспокоиться это для монахинь и кроликов.
— Чт…что за кровавый ад! — он вскидывает руки, затем драматично опускает их по бокам. — Ты невозможен.
— Думаю, ты хотел сказать «безупречен».
— Нет!
— Возможно, «непроницаем»? Нет, тоже не то. Я определённо проницаем, — ухмыляюсь я. Он скрещивает руки на груди, крюк торчит наружу, и он вдыхает глубоко и долго.
Он делает это слишком легко.
Я снова затягиваюсь сигаретой и держу дым в лёгких.
— Что-то не так, — повторяет он, тише, настойчивее.
Я выдыхаю нарочно, и дым собирается облаком в луче солнца.
— Знаю, — говорю я, и его плечи опускаются с облегчением.
Тушу сигарету в ближайшей пепельнице, поднимаюсь и выхожу к нему на ковёр.
— Венди боялась, и не нас.
— Откуда ты знаешь? — хмурится капитан.
— Сначала я услышал это в её сердцебиении, а потом во второй очереди в дрожи её голоса.
— Думаешь, она в опасности? — его хмурость углубляется.
— Ещё как. И я бы поставил, что это как-то связано с Кронпринцем.
Капитан кивает и начинает ходить по комнате, теперь сцепив руки за спиной.
— Принц ей не сын?
— Нет, но это порождает множество вопросов. Как давно Венди королева? Держит ли он злобу на мачеху? И, самое главное, где, мать его, король?
— Муж Венди, ты хочешь сказать.
— Да, этот идиот.
Он смотрит на меня и произносит то, о чём мы оба думаем:
— Как думаешь, у неё был выбор в этом браке?
— Когда у женщины вообще бывает выбор, когда речь о королях?
Капитан стискивает зубы.
Я разделяю его ярость, просто прячу свою лучше. Нет смысла показывать карты. Пока.
Гнев покажет лицо тогда, когда ему понадобится, — когда будет момент.
— Что мы будем делать? Всё куда сложнее, чем я думал.
Я подхожу к окнам, выходящим во двор. Некоторые замки используют дворы только по назначению, ради функции и практичности. Скот, запасы воды, складирование урожая. Эверлендский двор же для показухи. Ухоженные сады и гигантский каменный фонтан в центре. Отсюда, сверху, проще увидеть, что подстриженные живые изгороди из самшита12 высажены так, чтобы образовать замысловатый