Честно скажу, это был лишь один из нескольких аттракционов того дня, и по окончании посвящения три кандидата реально передумали и решили жить без стройотряда.
Остались только настоящие мазохисты, не желавшие лишиться того, что я опишу дальше.
* * *
А дальше были нормальные человеческие ценности и увлечения!
В музыкальном плане мои стройотрядовские мечты осуществились на все сто. Помимо концерта во Дворце молодёжи, после второго курса мы выступили с Максом на «Знаменке» перед десятками других стройотрядов и тысячами гостей с двумя песнями и забрали в «Эридан» лауреатскую тарелку!
Помимо гитарной музыки, стройотряды организовывали спортивные соревнования, а иногда и серьёзные городские концерты с хорошо поставленными выступлениями, в том числе женских отрядов. Здесь в топе, были, конечно, танцевальные номера.
Нужно понимать, что выходили на сцену не девушки в кокошниках и платьях для лебединой походки, а полупрофессиональные танцовщицы со стажем в десять с плюсом лет, исполняющие номера в современных стилях, и для постановки они привлекали таких же крутых хореографов.
Помню, как я, ещё свежий стройотрядовец, посмотрел такое выступление женского отряда из педагогического университета, поставленное под Prodigy на одном из концертов в главном зале нашего УГТУ. От этого перформанса у меня натурально отвисла челюсть. У половины состава я хотел узнать их телефоны, но меня успокоили: сказали, что будет шанс получше.
Таким шансом стало другое необычное стройотрядовское явление – «агитка».
Это загадочное название происходит из шестидесятых, когда летом, в перерывах от основной работы, мужские и женские отряды объединялись для поездок по окрестным сёлам с выступлениями и агитацией. Наверное, за советскую власть, не берусь утверждать точно.
Думаю, после ударного вечера с агитацией перед сельчанами представители отрядов оставались наедине и могли посвятить время себе, любимым.
Так вот, к девяностым первая часть, где были сельчане, как-то незаметно отпала, а вот вечное, в виде соединения мужского начала и женского, осталось. Вместе с историческим названием «агитка».
Помню свою первую агитку, когда двумя отрядами был снят огромный коттедж, и женский отряд в нём всем составом нарезал тазы салатов, а мужской носил из машин ящики водки и вина. Утром все этажи коттеджа выглядели как холмы после Куликовской битвы. На ногах держались от силы три человека из тридцати участников. О деталях лучше спрашивать у отдельных стройотрядовцев и образовавшихся на месте «побоища» счастливых пар.
* * *
За всеми этими делами можно легко забыть, ради чего стройотряд вообще затевался. А затевался он ради зарабатывания денег! И в случае мужского отряда – через тяжёлую физическую, в идеале – высокооплачиваемую работу.
В случае с «Эриданом» такой работой была кладка кирпичных стен в строящихся многоэтажках, ремонт крыш с рубероидом и раскалённым жидким битумом, изоляция промышленных труб и стен стекловатой – с предсказуемыми последствиями для рук и шеи, ну и другое в таком брутальном духе.
Но были и золотые объекты. Я помню смену на шоколадной фабрике, где мы три дня вчетвером поднимали кирпичные перегородки между цехами, вдыхая ароматы дорогих шоколадных конфет ручной сборки. В качестве бонуса за прямые стены нам вручили по несколько килограммовых слитков премиального, чистого шоколада. Его мы потом всем отрядом растапливали с сахаром на базе и получали элитный десерт, с которым не стыдно было бы ехать и на агитку!
Кстати, базой, то есть местом проживания и ночёвки стройотряда на время работы, обычно являлся спортзал, снятый в соседней со строительным объектом школе. По залу раскладывались матрасы с бельём, рядом были душ и туалет, а на улице – спортивная площадка. Что ещё нужно молодым парням?
Ну а «целиной» назывался один такой летний рабочий сезон – длиною в два месяца. У меня за спиной было целых две целины, что подтверждалось специальными нашивками на зелёной строительной парадной куртке.
Само это фундаментальное название, «целина», тоже из шестидесятых: большинство стройотрядов тогда в прямом смысле осваивало целину – непаханые земли. С тех пор все земли вспахали, отряды давно переключились на другие работы, но стройотрядовское лето все по-прежнему с гордостью называли целиной!
Глава 59
Очередное утро. Просыпаюсь. Идёт моя третья неделя в изоляторе.
В этот период мы стали чаще и ближе общаться с Иваном.
Никогда бы не мог представить, что подружусь с человеком такой среды. Но, как неоднократно я убеждался, жизнь вообще может разворачиваться не очень предсказуемо, ну и, кроме того, человек с любым опытом – это прежде всего просто человек.
Иван делился со мной своими воспоминаниями с воли.
Он жил в дорогом районе Симферополя с девушкой, любил её, в хорошие времена приносил домой цветы, продукты, а она готовила.
Рассказал, как нелепо забрали его в спецприёмник: потребовали показать документы в час ночи у ларька, куда он вышел за сигаретами, – забрали прямо в шлёпках, рядом с его домом.
Познавательно было послушать и о том, как Иван начал заниматься своей «работой» и первый раз уехал на зону.
Взяли его глупо, по случайности. Наворованное в какой-то квартире подельники в больших сумках переносили в другое место. Занеся всё в подъезд так называемого склада, один из напарников вышел на улицу – перекурить.
Мимо проезжал «газик» с милиционерами. Они решили проверить у подозрительного товарища документы, а один из патруля на автомате заглянул в подъезд.
Баулы, естественно, вызвали интерес, и, заглянув в них, патруль без лишних слов товарища повязал. Затем милиционеры поднялись по лестницам и забрали Ивана и третьего, сидевших на пятом этаже.
Да, вот он – когнитивный диссонанс!
Я понимаю прекрасно, что общаюсь с вором-домушником, что он совершал реальные преступления, даже отсидел за это. И понимаю ещё, что, если бы у меня вынесли квартиру, моя реакция и ощущения на эту тему были бы однозначными – от опустошения и злости до проклятий и желания гореть ворам в аду.
Но вот я здесь, общаюсь с Иваном и принимаю его идиотскую профессию почти как нормальную – не самую престижную, конечно, но всё же работу.
И говорим мы больше даже не про это, а про обычные человеческие моменты, каким-то образом связывающие нас в этом месте.
– Я помню того капитана, который тебе наобещал при заезде, – произнёс Иван, попивая за столом остывающий утренний чай.
С пару недель я по-дружески отдавал ему половину своей порции: для меня местный чаёк был слишком крепок, и после полной чашки у меня начиналось небольшое сердцебиение. Иван даже не поверил –