— Пройдите к начальнику!
Так вот какой он, Вуль! Перед Борисом был человек лет тридцати (с точки зрения Верхоланцева — почтенный возраст), среднего роста, с быстрым взглядом крупных темных глаз, с красиво вьющимися волосами.
Три ромба на малиновых петлицах, значок Почетного чекиста и орден Красного Знамени! Этот человек несколько лет был начальником ударной группы ГПУ по борьбе с бандитизмом и, говорят, один на один ходил арестовывать крупнейших преступников.
Верхоланцев скользнул взглядом по стройной фигуре Вуля и с удивлением отметил: «Без оружия!» Это шло вразрез со всеми представлениями Бориса.
Он протянул Вулю предписание и каким-то совершенно чужим, ломким голосом проговорил:
— Я прошу назначить меня в седьмое отделение… — помолчав немного, добавил: — Меня знает товарищ Кочубинский…
Имя Кочубинского было высокой маркой, и Борис очень надеялся на это свое знакомство.
Вуль с ответом не торопился. Он спокойно разглядывал вытянувшегося в струнку Бориса. Под его взглядом Верхоланцев ощущал себя почти школьником. «Наверное, видит, что выправка у меня плохая, — с отчаянием думал Борис. — Хорошо, что ремень хоть туго затянут». Ремень, действительно, почти перерезал тонкого и невысокого Верхоланцева надвое.
Словно самому себе, Вуль негромко сказал:
— Седьмому отделению нужны люди смелые и сильные. — Помолчав еще немного, спросил:
— Комсомолец?
— Комсомолец, товарищ начальник!
— Вот это хорошо.
В седьмом отделении комсомольцев и коммунистов было меньше, чем в других, и комсомольский билет Бориса, как видно, решил дело. На предписание легла размашистая резолюция, выведенная красным карандашом: «В приказ. Назначить пом. уполномоченного в 7-е отделение».
Молодцевато повернувшись, Борис вышел из кабинета.
Ему следовало идти в Стол личного состава. Однако Верхоланцев не смог удержаться, чтобы не заглянуть к Кочубинскому.
Перед указанной дверью Борис ненадолго задержался: постучать или прямо открыть и войти? Огляделся — сотрудники без всяких церемоний ходят из кабинета в кабинет. Потянул на себя массивную ручку. Увидев, что Кочубинский не один, спросил:
— Можно к вам?
Тот дружелюбно кивнул Борису:
— Заходите! К нам назначили? Посидите немного, я скоро закончу, — и продолжал что-то быстро писать.
Перед Кочубинским сидел заключенный. Это было сразу видно по грязной белой рубашке без пояса.
Александр Алексеевич Кочубинский был хорошо знаком не только Верхоланцеву, но и всем, кто когда-либо учился в школе милиции и, следовательно, посещал его лекции по криминалистике.
Высокий, довольно полный, уже немолодой человек с коротко остриженными волосами, в очках, Кочубинский всегда был хорошо, даже изысканно одет, поражал непринужденностью и живостью своих движений и жестов. Он походил на одного известного советского писателя, который пользовался большой популярностью у читателей и которого в те годы ожесточенно травила РАПП, называя «попутчиком».
Кочубинский был незаурядный теоретик и практик, великолепный рассказчик, умевший увлечь курсантов. На лекциях из его портфеля всегда выглядывала то связка разнокалиберных отмычек, то маленький раздвижной ломик «фомка», то хитроумный фонарик.
Верхоланцев сел на один из свободных стульев и с интересом стал слушать, как Александр Алексеевич ведет допрос. А тот обращался к арестанту мягко, почти ласково:
— Скажи, Ванюша, труп-то ты куда дел?
Борис изумленно уставился на допрашиваемого. Вот так убийца! Ни тебе холодных серых глаз, ни выдающейся челюсти, ни тонких, сжатых губ, как полагалось по описаниям Ломброзо [1]. Против следователя сидел парень лет двадцати с обычным, почти добродушным лицом. «Нет, его, наверное, только подозревают», — подумал Борис.
Парень в это время спокойно отвечал:
— В воде, говорил ведь!
— Брось, Ванюша, брось! Отдай труп родителям, пусть похоронят.
Раздался звонок. Кочубинский снял трубку и тут же ответил:
— Сейчас зайду! — Он повернулся к Борису: — Побудьте здесь, я скоро! Можете познакомиться с делом.
Верхоланцев с готовностью пересел за стол Кочубинского. Стараясь казаться как можно более бывалым человеком, перелистал дело.
Иван Романов обвинялся в убийстве своего приятеля Селезнева. Он не запирался. Говорил, что убил Селезнева в драке, ударив бутылкой, а труп бросил в реку. Трупа, однако, не нашли. Участковый инспектор ограничился поверхностным обыском в квартире и затем сдал убийцу в уголовный розыск.
Протокол допроса не был закончен, и Борис припомнил, как Кочубинский учил курсантов, что иногда, выслушав показания преступника, можно уличить его последним, неожиданным вопросом.
«А что, если вот сейчас Романов скажет мне правду? Держится он неуверенно, видно, на грани признания».
Откинувшись на спинку кресла и подвинув к парню коробку с папиросами, Верхоланцев небрежно сказал:
— Кури, Ванюша! — и немного задумчиво, подражая Кочубинскому, продолжал: — Ты признайся по-хорошему… МУРу и так все известно, а признаешься сам — глядишь, будет скидка…
— Со второго этажа? — перебил Романов и с презрением посмотрел прямо в глаза Борису: — Тебе за дворниками смотреть, чтобы чище мели, а уж потом людей допрашивать!
Борис растерялся, тем более что вошедший Кочубинский все слышал и, конечно, оценил и его тон, и его позу.
Александр Алексеевич строго прикрикнул:
— Вы, Романов, обвиняемый, и допросить вас имеет право любой сотрудник! Товарищ Верхоланцев, — обратился он к Борису, — Ножницкий сейчас в новом здании, пройдите к нему.
Борис благодарно кивнул и поспешно вышел.
Полученное в Столе личного состава удостоверение утешило Бориса. Такие многозначительные слова: «Предъявитель т. Верхоланцев Борис Владимирович является помощником уполномоченного 7-го отделения Московского уголовного розыска… Имеет право ношения оружия… Начальник МУРа Вуль, зав. Столом личного состава Богутская» — и великолепие красной кожаной обложечки с золотым тисненым гербом помогли забыть о неприятных минутах.
К сожалению, не оказалось значков МУРа, обещали выдать потом. Зато предстояло получить оружие. Кладовая находилась в здании внутренней тюрьмы, и Борис поспешил туда.
Во дворе — крытые машины, огромные собаки с проводниками, сотрудники, перебегавшие из подъезда в подъезд, — с кем-то из них ему скоро работать?
Верхоланцев миновал круглое, похожее на башню, здание. Говорят, здесь, в одиночке, содержался московский извозчик Петров-Комаров, убивший тридцать человек. Его фотографии Борис видел в музее школы… Сколько лет прошло, а все еще на московских базарах поется нескладная песня:
Здесь, в Москве, за Калужской заставой
Жил известный злодей Комаров.
Промышлял он на конном базаре,
Народ грабил почище воров…
Вот и кладовая. Верхоланцев протянул коменданту выписку из приказа, с нетерпением ожидая, что сейчас его поведут к стеллажам с оружием различных систем и он будет выбирать. В оружии он знал толк! Детство Бориса пришлось на годы гражданской войны. У ребятишек в руках побывало всевозможное оружие, которое после уличных боев можно было обнаружить на чердаках, в подвалах, в выгребных ямах. Уже семи-восьмилетняя детвора бойко рассуждала о браунингах, наганах и смитвессонах. И Борис не отставал от сверстников. А позже — как сын военного — он научился разбирать и чистить отцовский пистолет.
Каково же было разочарование,