Борис стал глядеть на Лугина с некоторым уважением: малохольный-малохольный, а какую находчивость проявил. Бывают же какие-то неожиданные следовательские приемы, которые позволяют наиболее полно раскрывать суть дела. Борис не понял отношения Александра Алексеевича ко всему этому. И через несколько дней с удивлением узнал о результате этого спектакля. Ножницкий, от которого ничего из происходящего в отделении скрыть было невозможно, посадил Лугина на трое суток на гауптвахту, а Кочубинскому объявил выговор «за шарлатанство при исполнении служебных обязанностей».
Дежурный слушает
Борис помнил поручение Балташева и заранее предвкушал, как предстанет перед заводскими ребятами — то-то позавидуют они его интересной и опасной работе! Правда, рассказать, кроме дела Романова, ему пока что нечего. После обычного утреннего совещания у начальника отделения он решился попросить Ножницкого ознакомить его еще с несколькими интересными делами.
— А это не нужно, — ответил ему Николай Леонтьевич. — Хорошо рассказывает человек о том, что сам видел и прочувствовал. Это прекрасно, что мы начинаем ходить на предприятия, разговаривать с людьми. Вот и расскажите о своих первых впечатлениях, о том же, хотя бы, Романове — каким вы себе представляли преступника и каким он оказался. Ведь считается, что убийцы — врожденные дегенераты с отталкивающей внешностью. А он, Романов-то, таким обыкновенным оказался. И жил среди людей, на глазах у них катился по наклонной плоскости, и никто его не остановил.
Нужно воспитывать в людях нетерпимость к пьянству, к мелким проступкам, потому что все это приводит к уголовщине. Романов в этом отношении очень типичен. Начал с выпивок и кончил убийством.
Если молодежь заинтересуется, загорится желанием нам помочь — глаза у Ножницкого сделались мечтательными, — организуем дежурство комсомольцев в МУРе. Пусть увидят нашу работу. А тогда и сами у себя, на производстве и дома, станут внимательными, научатся искоренять в самом зародыше мелкие преступления, следить за тем, чтобы народ жил спокойно, чтобы не портили ему жизнь всякие хулиганы да бандиты, чтобы, а это еще важней, не скатывались на худую дорожку подростки… Вот для этого мы с вами должны жить и работать. А сейчас перейдем от мечтаний к действительности. Сегодня вы будете дежурить по отделению. Пока вами должен был руководить Кочубинский, но он вроде заболел. Пусть отправляется домой.
Борис тотчас направился к Кочубинскому и доложил о распоряжении.
— Ну, это вы меня обрадовали, — отозвался тот. — Я себя чувствую отвратительно, особенно после ночлега здесь, на голом диване. Договоримся так — вы останетесь на дежурстве, а я поеду домой. Звоните мне, если понадобится. Ну, а если уж что-то немудреное, то и сами разберетесь…
Большая комната с простенькими стульями, с продавленным диваном и потемневшими от старости канцелярскими столами, где днем располагались оперативники и где была резиденция дежурного, обычно была многолюдной и шумной.
Сейчас там находился только Лугин, который почему-то сидел за столом дежурного и отвечал на случайный, очевидно, звонок:
— Это родильный дом. Что, не устраивает? Тогда — катаверная. Хи-хи!
Лугин был в отделении предметом постоянных насмешек. Да и сам он держался как-то несерьезно, что не нравилось Борису. Разве таким должен быть работник МУРа, да еще седьмого отделения?
— Дежурить будешь! — спросил Лугин Бориса. — Ну-ну. Дай бог нашему теляти волка поймати. — Он поправил свой огромный маузер и удалился.
И вот Борис в новой роли. Это и радовало, и пугало. Ведь он всего месяц работает, а дежурный по отделению должен уметь принять самостоятельное решение по поступающим сигналам. Либо доложить начальнику, либо самому выехать на происшествие. Как бы не оскандалиться, не испортить дела! Впрочем, если придется выезжать, то поедет он не один, а с экспертом научно-технического отделения.
Борис осмотрел портфель дежурного, который нужно было взять с собой в случае выезда на место происшествия. Масштабная линейка, резиновые перчатки, компас, электрический фонарь, планшет и письменные принадлежности. Фотоаппарат и реактивы для закрепления следов полагалось брать эксперту. На обязанности дежурного лежало составление протокола, запись заключений эксперта и врача.
Не прошло и часа, как раздался звонок ответственного дежурного по МУРу:
— Говорит Телегин. Обнаружен труп, на четвертом километре Ярославского шоссе, — услышал Борис.
Как полагалось, он доложил об этом Ножницкому и вызвал машину. Начальник сказал, что поедет вместе с ним.
Ножницкий и Борис сошли по внутренней лестнице к Колобовскому переулку. Машина уже стояла у подъезда. В ней находились врач, фотограф, эксперт НТО, проводник с собакой. Огромный пес спокойно подвинулся, давая Борису возможность сесть. Ножницкий занял место рядом с шофером, и машина тронулась. Она мчалась с огромной скоростью по середине улицы, и регулировщики, услышав ее сирену, останавливали движение на перекрестках.
Борис почувствовал себя очень значительной персоной и даже подумал, что если бы Ножницкий с ними не поехал, то он, на правах дежурного, мог бы сесть рядом с шофером.
Знают ли по крайней мере остальные — врач, фотограф, эксперт, — что он дежурный, а не просто сотрудник при начальнике. Он стал откашливаться, чтобы завести беседу с экспертом, сидевшим рядом.
Одно время Борис и сам мечтал быть криминалистом, который при помощи науки проливает свет на невидимые для других детали. Образцом такого специалиста для Бориса был Шерлок Холмс. Но на лабораторных занятиях самые неаккуратные слепки были у него. Кроме того, Борис со школьных лет был не в ладах с математикой и часто сбивался при подсчете даже несложной формулы отпечатков пальцев. И, щеголь по натуре, он приходил в отчаяние, замечая на брюках пятна от проявителя.
Преподаватель как-то сказал ему:
— Эксперт прежде всего должен терпеливо собирать материал и проектировать работу оперативника. Я могу, например, целый день просидеть над полом, разглядывая его, изучая. Вы же — торопыга и мечтаете о скорейшем результате при меньших затратах времени. Нет, ваше место в оперативном отделении — засады, аресты, лихие перестрелки, а не вдумчивая кабинетная работа.
Сейчас Верхоланцев с почтением поглядывал на эксперта и пытался завязать с ним разговор, сообщив, что он учился у известного криминалиста Кубицкого. Но этот пожилой человек был неразговорчив.
За Виндавским вокзалом машина пошла среди деревянных домиков окраины, за которыми появились кустарники. Взяли в кабину встречавшего милиционера и, съехав с дороги, углубились в чащу. Вскоре к аромату июньского леса стал примешиваться тошнотворный запах.
— Родной дух! — заметил Ножницкий, обернувшись к врачу Тот понимающе усмехнулся. Метрах в двухстах от дороги, в кустах, что-то белело.
«На земле, с головой, обращенной на восток, распростерт труп мужчины 30—35 лет», — писал в протоколе Борис, пытаясь быть предельно