— Обыщите труп! — приказал он резким голосом.
С притворной готовностью Верхоланцев наклонился над трупом, стараясь не смотреть на убитого и не вдыхать запаха, так и плывшего густой пеленой. Потянулся к карманам одежды.
— Возьмите перчатки! — смягчился начальник. — Это еще ничего, — утешил он, — труп пролежал не больше трех дней. Впрочем, по летнему времени и того достаточно.
— Ну, что вы на этот счет думаете? — обратился он к Борису, когда тот закончил обыск.
Кроме вывернутых карманов, которые наводили на мысль об ограблении, Борис ничего не заметил. Сказав о своем предположении, он добавил, что надо сейчас же искать след убийцы с помощью собаки.
— Нет, срочные меры не нужны, — сказал Ножницкий, — это бесполезно. Вблизи проезжая дорога, и прошло много времени.
Борис категорически заключил:
— Тогда нужно опознать труп, и это наиболее сложная задача.
— Согласен, — кивнул Ножницкий. — Как вы думаете, кто он?
Борис осекся. «Откуда мне знать, кто он?»
— Убитый — или бывший заключенный, или военнослужащий. Обратили внимание на одежду? Клейма на ней, правда, не видно, но белье бязевое, казенного образца, голова стриженая, на ногах яловые сапоги. Дактилоскопию, конечно, надо провести, но человек этот мог быть и не зарегистрирован в уголовном розыске. Надо посмотреть заявки на пропавших без вести. Теперь давайте подумаем о вашем предположении относительно убийства с целью грабежа. Карманы, действительно, вывернуты. А сапоги, совсем новые, оставлены. Почему же грабитель ими пренебрег? Может быть, его интересовала какая-то вещь, которую он искал в карманах.
— А может быть, это прохожие пошарили?
— Вряд ли. Задний-то карман тоже вывернут. А прохожий вряд ли стал бы, обыскав труп, перевертывать его на спину.
Врач, закончивший осмотр, медленно снимая с рук перчатки, сказал:
— Череп проломлен в двух местах, что и явилось причиной смерти. Повреждения были нанесены камнем или другим предметом овальной формы. Вскрытие уточнит остальное.
— Доктор, — обратился к нему Ножницкий, — а вы обратили внимание на коричневый налет на пальцах? Такой бывает у курильщиков от никотина, но этот, мне кажется, гораздо темнее. Отправьте-ка на химическое исследование.
Всю обратную дорогу Борис размышлял об этом убийстве. После доводов начальника он стал развивать другую версию — преступление могли совершить уголовники, убив своего бывшего дружка, а карманы вывернули, чтобы ввести следствие в заблуждение.
Вернувшись в МУР, Борис снова сел за стол дежурного и в специальной книге сделал запись о выезде.
Только он собрался просмотреть сегодняшнюю газету, в дежурную вошли Урынаев и Струнов. Впереди, как всегда, Вася Урынаев, чуть не касаясь головой косяка, позади Струнов, заполняя собою дверной проем в ширину. Первый был строен и гибок, второй массивен и тяжеловат.
— Дежуришь? — приветствовал бодрым голосом Вася Верхоланцева, присаживаясь на край дивана и расстегивая ремешок на сапоге.
— Де-е-журишь? — повторил за ним Струнов и плюхнулся на другой край дивана. Кудрявый Володя Струнов несколько заикался.
Урынаев справился с сапогами и с заметным удовольствием вытянул ноги.
— Ну, понимаешь, — продолжал он начатый, видимо, ранее рассказ, — забегает он в комнату и кричит: «По машинам!»
Не зная еще, о ком и о чем идет речь, Борис фыркнул: машин-то в МУРе одна-две и обчелся.
— Сам в панцире, понимаешь, две «пушки» крест-накрест навешал да маузер за гашник ткнул.
— Пра-а-вильно Ножницкий говорит: чем человек дурней, тем у него оружие крупней, — вставил Струнов.
Борис смутился: он сам давно мечтал завести маузер. Вася Урынаев продолжал:
— Мы подумали, Ножницкий его и прислал за нами. Выбегаем к подъезду, там оперативка стоит, газует. Рядом с шофером пацаненок лет десяти восседает. Едем, молчим, расспрашивать не принято у нас, да еще при пацане. А Лугин шейку завернул назад, как гусь, и шипит нам: «Ти́шина наколол!» — и начальственные указания дает: «Как в лес зайдем, рассыплетесь цепью».
Опять какой-то случай с Лугиным. Борис навострил уши. Хорошо рассказывает Вася Урынаев, и смотреть на него занятно. Самым примечательным на лице Урынаева был нос, длинный, извилистый, кончавшийся как бы лопаточкой. В профиль Вася сильно смахивал на постоянного героя сатирического журнала «Смехач» Евлампия Надькина.
«Некрасив, но симпатичен», — говорили, а если не говорили, то думали о нем все муровские девчата.
А Вася уже рассказывал, как прибыли в лес и оцепили полянку.
— Смотрим, из-под земли чуть заметный дымок. А Лугин уже нашел дверцу землянки, стучит и гранатой машет: «Выходи все наверх».
Вася захохотал.
— И вылазит… старый-престарый дед-мухомор на полусогнутых. Бородища — что у Саваофа, на ногах пимы, а на голове буденовка с распущенными ушами.
Лугин к нему: «Где Тишин?»
Дед пятится: «Какой Тишин? Сроду мы Комлевы!» — и тычет засаленную справку, что он от Сандуновских бань веники заготовляет.
Верно, целые штабеля их вокруг лежат.
Лугин к машине бегом, а пацан, не будь дурак, — давай бог ноги.
Смеялся Струнов, смеялся Борис, а сам рассказчик больше всех.
— А если бы там вправду был Тишин или другие бандиты? — все-таки спросил Борис.
Урынаев ответил серьезно:
— Никогда не надо, Боря, торопиться. Проверить ведь можно. Ягодников пустить, пусть пройдутся вблизи, а самому понаблюдать. Или засаду устроить. А то что же получилось…
Зазвонил телефон. Поступило сообщение о том, что на станции Апрелевка произошло вооруженное нападение. Верхоланцев доложил Ножницкому. Тот по описанию определил, что это, должно быть, дело банды Тишина, и велел послать туда Струнова и Урынаева.
— Легок, черт, на помине, — шутили уполномоченные, собираясь в дорогу.
В восьмом часу вечера Верхоланцеву опять пришлось выехать — на улице Герцена под видом обыска ограбили квартиру. Борис составил протокол, записал приметы аферистов.
Между тем рабочий день подходил к концу. Пустели коридоры. Но работа уголовного розыска продолжалась. От подъезда то и дело отъезжали машины. Вот из калитки вышла группа патрульных. Они разойдутся по окраинам города и свяжут между собой посты милиции. Борис посмотрел в окно, на огоньки, казавшиеся такими приветливыми, и подумал, что между ними, верно, есть и огни «малин» — поди распознай их в миллионном городе, — что каждую минуту можно ждать тревожного звонка, который позовет на ночные улицы, туда, где случилась беда.
Погруженный в размышления, Борис достал свое массивное оружие и в который раз с удовольствием прочел: «Сыскная полиция». Он оттянул кожух и поставил его на предохранитель. «Хоть бы ствол немного покороче был!» Затем нажал на кнопку. С громким клацаньем кожух сел на место. Борис заглянул в черное отверстие ствола. Да, крупноватый калибр! Задумавшись, он отвел оружие и машинально нажал на курок. Раздался оглушительный звук. Жаркий язык