Верхоланцев испуганно смотрел на стол. Крышка его была взрыхлена, а в стене напротив зияла дыра. «Вдруг пуля пробила стенку? Вот так дежурный!»
Опасливо, не касаясь курка, Борис схватил браунинг, достал обойму и вытряхнул последний патрон. Послышались шаги. Верхоланцев бросил оружие в ящик и газетой закрыл доску стола.
— Кто-то стрелял? — заглянул в комнату какой-то сотрудник, поводя носом. Будто проснувшись, Борис провел рукой по деланно спокойному лицу. Дверь закрылась.
«Надо замазать стенку. Во дворе стоит бочка со штукатуркой», — но тут снова зазвонил телефон.
— На Арбате убийство и самоубийство, — сообщил дежурный.
Борис связался с Ножницким. Несмотря на то что было уже три часа ночи, начальник, очевидно, не спал, так как ответил немедленно, бодрым голосом.
— Скорее всего, бытовое убийство и потом самоубийство, — предположил он. — Такие дела ведут народные следователи. Сходи, посмотри на всякий случай.
Начальник, конечно, оказался прав.
Вернувшись к дежурству, Верхоланцев невольно подумал о том, что теперь постоянно будет свидетелем различных несчастий и смертей. Ведь еще не окончилось его первое дежурство, а он уже видел смерть трех людей. Самоубийство его особенно поразило. Он, у которого впереди была вся жизнь, не мог себе представить и понять состояние человека, решившего добровольно уйти из жизни. Говорят, что самоубийцы — люди слабые. Правда ли это? Он вспомнил, как недавно всю страну потрясла весть о самоубийстве Маяковского. Он ли — слабый человек?! Буквально за неделю до его смерти Борис был на вечере в Доме Красной Армии. Он с волнением смотрел на величественную фигуру, восхищался твердой уверенностью поэта в себе, которая сквозила в каждом движении.
Как всегда, на вечере было много поклонников «чистой поэзии», которые жаждали схватиться с Маяковским и вели разведку криком. Поэт умел быстро, словно ударом клинка, парировать любые реплики, но на этот раз он молчал, спокойно глядя в зал. Потом встал и вышел к краю сцены. Тяжело придавив рампу, низким звучным голосом он произнес первые строки стихотворения «На смерть Есенина». Слушатели замерли.
Борис не мог оторвать взгляда от поэта, от его глаз, переполненных болью и любовью к ушедшему навсегда «забулдыге-подмастерью».
«Сделать жизнь — значительно трудней!» — произнес Маяковский последнюю строчку, и слушатели невольно почувствовали и себя причастными к ней, гордились, что они сильнее и что они будут «делать жизнь». И вдруг — трагическая весть. Такой человечище, такая сила, не хлюпик ведь какой-нибудь… Нет, не простое дело — разобраться в людских побуждениях и поступках…
Поделиться нелегкими мыслями можно было только с Савицким, уж он-то поймет. Борис решил заглянуть к Виктору Александровичу. Тот часто ночевал в кабинете или просто, увлеченный, работал до утра. И сейчас Борис застал его в рабочем азарте, он листал толстый том, просматривая показания допрошенных лиц. С потухшей папиросы, зажатой в руке, на бумагу сыпался пепел. Увидев Бориса, Савицкий приветливо показал ему на стул и, откинувшись на спинку кресла, выразительно прочитал обвинительный акт.
Борис увлекся логикой его речи, заставившей ясно представить картину преступления. И забыл не только мучившие его мысли, но и решение замазать пробоину в стене. Вернувшись в свою комнату, Борис намеревался было ненадолго прилечь на диване, но тут, громыхая сапогами, оглашая тишину коридоров громким разговором и смехом, прибыли выезжавшие в Апрелевку Струнов и Урынаев. Они рассказали, что вступили в перестрелку с бандой, но бандиты, пользуясь темнотой, скрылись.
— Во-о-т, сукин сын, — возмущался Струнов, — д-о-о чего обнаглел!
— Понимаешь, этот Тишин, — рассказывал Урынаев, — ждал нас, засаду устроил.
— Как это? — удивился Борис.
— Знал, что мы вернемся по главной дороге, где же там еще проедешь? И обстреляли.
— Но вы тоже успели?
Струнов распахнул плащ и достал маузер. Оружие не казалось большим в его ручище.
— Стре-е-льнуть-то мы, конечно, стрельнули, да проку мало в такой темени. Только в нос напылили Тишину.
Слушая рассказы ребят, Борис чувствовал, что не может больше преодолеть усталость, голова сама клонилась к столу. Сотрудники заметили это и попрощались, пожелав: «Отдохни давай!»
Борис заснул сразу же, сидя за столом, опустив голову на руки. Резкий звон раздался над ухом. Борис схватился за трубку.
В ней кто-то захлюпал, засморкался:
— Ох… Дежурный! Дежурный!
— Я слушаю! Слушаю! — повторил Борис.
Наконец сквозь стон и причитания пробились членораздельные слова:
— Ограбили! Дотла все вынесли!
— Кого ограбили? Давайте адрес! — кричал Борис, подвигая к себе календарь.
— На углу Канатной и Шпагатной, дом Веревкина, — говорил кто-то сквозь слезы и кашель, а Верхоланцев, не вдумываясь в смысл, писал. Он уже собирался взять трубку другого телефона, чтобы заказать машину, как оханье и причитание неожиданно завершилось громовым хохотом. Борис растерянно положил трубку на рычаг. Тут же открылась дверь и вошел Лугин.
— Так чего же ты не едешь? — со смехом спросил он. Лугин, причисляя себя к старичкам, любил посмеяться над новенькими. Это было известно уже и Верхоланцеву. Он крепко закусил губу и ничего не ответил. Про себя решил никому ничего не говорить и близко к сердцу розыгрыш не принимать, чтобы еще раз не поставить себя в смешное положение. Между тем Лугин заметил дыру в стене. Бросил взгляд на стол, отодвинул газету — все стало ясно. — Никак, бандита убил? — воскликнул он, упиваясь смущением Бориса. — Ножницкий узнает — выгонит. У нас не заведено баловать оружием. — Лугин просто не мог скрыть своего торжества: вот они — новые-то работнички, комсомольцы, мамины сынки! — Только и доверяй вам пистолет, фраерам копеечным!
Верхоланцев изобразил на лице холодное равнодушие:
— Не беспокойся, Ножницкий знает, — сказал он и вышел из кабинета.
Начался рабочий день. Кончилось первое дежурство Верхоланцева.
Если б не это происшествие с пистолетом, не проклятый Лугин, каким бы счастливым чувствовал себя Борис.
Перед кабинетом начальника он помедлил.
Жаль, что нет Кочубинского, посоветоваться бы с ним. Ну, ничего не поделаешь, придется самому доложить начальнику. Неприятно, конечно, начинать отчет о первом дежурстве с такого сообщения. Как посмотрит на него Ножницкий?
Николай Леонтьевич, вопреки ожиданиям Бориса, не рассердился. Очевидно, его подкупила искренность молодого сотрудника, он ограничился легким внушением.
— Как быть с трупом, найденным на четвертом километре? — спросил Борис, заканчивая свой доклад о дежурстве. — Может, посмотреть списки пропавших или поехать в центррозыск?
— Не нужно, эта работа уже идет. Вам, пожалуй, стоит созвониться с экспертом и побывать на вскрытии, но это будет завтра. А сейчас вы можете отдохнуть после дежурства, до… до… — Ножницкий вынул карманные часы, — ну, до семи вечера, достаточно?
Верхоланцев вышел из кабинета, слегка разочарованный. Ему было интересно довести до конца хотя бы это расследование с найденным трупом. А вот,