Ну что ж, надо пойти домой, выспаться, а потом можно и заняться чем угодно, почитать, посмотреть новый фильм. За месяц работы в МУРе впервые в его распоряжении так много свободного времени.
Но усталость как-то незаметно прошла, и Борис решил, что спать не стоит, тем более что день выдался прекрасный. Лучше всего пойти к ребятам, в депо. Вот только забежать домой, надеть форменный костюм. Борис еще не успел вдоволь насладиться пуговицами, ремешками, кобурой и был очень огорчен, что на службе не принято было носить форму. А она так походила на военную, и помощник уполномоченного носил в петлицах прямоугольник, как командир батальона в армии; шутка ли, в восемнадцать лет — такой чин!
Побрившись, хорошо вычистившись и вымывшись, в полном блеске своего наряда Борис шел в депо. Недалеко от него он вынул из заднего кармана маленькую суконку и обмахнул чуть припылившиеся сапоги. Тотчас же в них ярко сверкнули лучи солнца, и Борис удовлетворенно выпрямился. Он предвкушал эффект своего появления.
Ребята, как всегда во время перерыва, сидели и грелись на солнце. Они уже пообедали, оставалось минут двадцать отдыха. Все было как всегда — кто-то дожевывал пирог, кто-то курил.
— Смотрите-ка, Борька-то! — воскликнул кудрявый и чумазый паренек Емельянов в лихо заломленной назад козырьком кепке. При желании Емельянов мог бы и вымыться, но сажа на лице импонировала ему так же, как Борису новенький военный ремень. Ребята повернули головы. Загоравший на крыше сарайчика нехотя приподнялся. Борис с трудом сдержал довольную улыбку.
— Так ты теперь милиционер, что ли? — равнодушно спросил его бывший сменщик Васька Сорокин, пожимая руку.
— Не милиционер, а помощник уполномоченного бандотдела Московского уголовного розыска, — шутливо, но с ноткой обиды отрапортовал Борис.
— Здорово, служба! Давай закурим — скорей помрем! — пропищал кто-то рядом.
Ну, конечно, это Потапыч — паренек настолько маленького роста, что производил впечатление горбатого. Борис помнил, как во время практики по слесарному делу ему сооружали специальные мостки, о которые все, чертыхаясь, спотыкались.
Нарочито медленным движением Борис достал коробку папирос «Аллегро» — черную, блестящую, с зелеными яркими бортиками.
— Ого! — вскричал Потапыч. — Она, небось, копеек шестьдесят стоит? А ты чего, Борька, курить начал?
— Да, приходится. На допросе без папироски разговор плохо клеится, а протянешь какому-нибудь бандюге закурить, ну, смотришь, он и разнежится, заговорит.
Борис с видом опытного курильщика стукнул концом гильзы по коробке и придавил пальцами мундштук. Дым, впрочем, старался не глотать.
— Неужели так — дашь ему закурить, он сразу и сознается? — ехидно заметил Васька. Борис сделал вид, что не расслышал насмешки.
— Берите, ребята, — он протянул папиросы. К коробке протянулись всего две руки. А Сорокин, тот демонстративно достал из кармана помятую пачку дешевеньких папирос:
— У меня свои.
Напрасно Борис надеялся, что его приход поразит ребят. Они привыкли к тому, что в депо то и дело наведываются бывшие фабзайчата, теперешние командиры, летчики, студенты институтов — время было такое: кадры комплектовались на производстве.
— Так, значит, — продолжал Сорокин, оглядывая Бориса, — сапожки, ремешки и белые перчатки? Ну, а если пьяный, скажем, в канаве валяется, как же ты со своими перчаточками-то? Или не будешь пачкаться?
Борис заносчиво вскинул голову:
— А МУР этим не занимается.
— Ах, вот как?! Не занимается? Значит, ты чистенький и грязь тебя не трогает и ты ее не трогаешь?! А зачем мы тебя тогда рекомендовали? Зачем ты форму напялил? Чтобы девки любовались? Я так понимаю: раз ты пошел служить в милицию, то и должен убирать с дороги все, что нам мешает, и пьяных в том числе. И нечего так уж гордиться, что в бандотделе работаешь — такая же работа, как и все прочие. По мне, так тот, кто движение на улицах регулирует или за безнадзорными ребятишками следит, ничуть тебя не хуже, тоже важное дело делают. А воришку и Осодмил может задержать, для этого белые перчаточки не нужны.
Борис совсем было растерялся, первым его побуждением было повернуться и уйти, раз его здесь не понимают и встречают такими речами, но произнесенное Сорокиным слово «Осодмил» вернуло ему самообладание и напомнило о комсомольском поручении. Он перебил гневную речь Сорокина и начал рассказывать о работе розыска, о первом деле, с которым ему пришлось столкнуться.
Однако перерыв кончался, ребят обступали собственные заботы. На прощание они поделились с Борисом своими новостями.
— Вальке дали пятый разряд, — пищал Потапыч, — а нам, небось, прежний оставят.
— Ну и правильно, — заметил Васька Сорокин, — ты посмотри, как Валька работает, — возьмешь его гаечник, он смеется в руках! А у тебя?
— Неужели вы все еще ключи шоркаете? — уже назло Сорокину удивился Борис.
— Все делаем, а на ключи у нас расход большой. На каждый паровоз десятки идут, вот и подсчитай, — ответил за Сорокина Емельянов.
— И на молотки тоже, — поддержал Сорокин. — А ты, что, забыл, как молотки шоркал?
Все засмеялись. В самом деле, ведь совсем недавно было это — дали Борису опиливать молотки. Примерно на пятом он заскучал. Особенно когда увидел, что другие делают уже по седьмому. Тогда он отполировал оставшиеся наждачной бумагой и положил их в кучу инструментов, полученных из инструментальной для работы, а те, что были взяты из кладовой, сдал как свою работу. Впопыхах на это никто не обратил внимания. И долго потом, получив от кладовщицы молоток для работы, ребята удивлялись: «Откуда такое чудовище?» «Находчивость» Бориса была награждена хлесткой карикатурой, не говоря уже о нахлобучке на бюро комсомольской ячейки.
Когда все дружно хохотали, Борис, скрывая смущение, полез в карман за платком и вытащил вместо него суконку, которой и вытер лоб. Теперь он как две капли воды походил на чумазого Емельянова. Вот и исчезла вся натянутость встречи, потому что Верхоланцев был таким же рабочим парнишкой, как и все его товарищи по депо. Только теперь он стал человеком служащим, а в то время это было не очень-то почетно.
Возвращаясь из депо, Борис шел неторопливо пешком от Курского вокзала к площади Ногина. Он ловил на себе взгляды встречных девушек и чувствовал себя очень молодцеватым и привлекательным. Подходя к Солянке, Верхоланцев, издали заметил пьяного, повисшего на перилах магазинной витрины. Пьяный, в свою очередь, увидел Бориса и оживился, начал жестами подзывать его. Не поворачивая головы, Борис ускорил шаг и с озабоченным видом прошел мимо.
— Эй! — ревел вслед голос. — Минуточку!
Верхоланцев шел, не оглядываясь, но чувствовал, что его настигают. Тогда Борис с яростью обернулся. «Вот ведь испортит, негодяй, выходной, сейчас придется вести его