Пьяный, видя злое лицо Бориса, умильно спросил:
— А скажи, голубчик, как пройти на Солянку?
Они стояли как раз на этой улице. Верхоланцев не мог не улыбнуться и не объяснить это своему собеседнику. Потом он перешел улицу и сел в проходивший трамвай. Пьяный долго махал ему рукой с видом искреннего дружелюбия. Прохожие весело смеялись.
«Старички»
В седьмом отделении тоже работали «старички», о которых так недоброжелательно отзывался комсомольский секретарь Балташев. Взять хотя бы Кириллина, Саксаганского или Стецовича. Но это были люди безупречного личного поведения и хорошо грамотные, понимавшие новые требования. Иначе и быть не могло: Ножницкий, сам работник старый, не потерпел бы в своих подчиненных духа недоброжелательства к мероприятиям Вуля, пренебрежения к научной технике или к образованию. Но вообще в МУРе были и другие «старички», с которыми Верхоланцеву вскоре пришлось познакомиться.
Борис собрался домой, когда открылась дверь и заглянувший в нее Беззубов спросил:
— Ты уходишь, Верхоланцев? Ну ладно, я совсем забыл, что ты с ночи. Иди отдохни!
Борис моментально бросил свою сумку на стол:
— А что? Интересное дело? — усталости и сонливости как не бывало, он был готов бежать или ехать куда угодно.
— Да нет, массовая операция — крупный вор один из лагеря бежал. Всех поднимаем, кто свободен.
— Иван Николаевич! Я совсем не устал! А что он, успел натворить что-то?
— Подколол одного парня.
— Где? Куда нужно выехать?
— У Янова собираются. Скажешь, что я прислал. — Последние слова Борис едва ли слышал, так как уже стремительно шагал по коридору.
Помощник начальника угрозыска Янов подписывал документы, ставя впереди П — начальную букву своего имени, звали его Петром. Поэтому сотрудники за глаза звали его Пьяновым. Это было тем более забавно, что всем была известна трезвость помощника Вуля. Он сам не пил и терпеть не мог выпивох.
С разбегу Борис влетел в кабинет, наверное, с таким видом, словно только его здесь не хватало и без него не могло начаться совещание. Янов пристально посмотрел на него. Затем, оглядев присутствующих, хмуря брови, строго спросил:
— От кого тащит водкой?
— Говорят, не в том беда, что пьют, а в том, что не закусывают, — продолжал он. — Однако приказ Леонида Давидовича всем известен — за появление на работе в нетрезвом виде — пятнадцать суток ареста, а в случае повторения — увольнение из органов.
— Сам не пьеть, так не сочувствуеть, — буркнул кто-то.
— Что, что?
— Ладно уж. Давайте задание — двенадцать скоро, — проговорил тот же сотрудник, «старичок» Рылов. Он работал в одном из районных отделений милиции. Борис видел его несколько раз в МУРе.
— Так вот, — сообщил Янов. — Из колонии сбежал «медвежатник» Женечка-Не туды нога. Порезал бывшего дружка, который порвал с уголовным миром. Большинство из вас этого Женечку знает. Надо его брать сейчас, пока он на радостях пьянствует и не учинил какую-нибудь крупную кражу.
— Вот тогда и возьмем — «с бутором», — снова подал голос Рылов.
— Тогда будет поздновато, мы должны предупредить преступление. Такая ставится перед нами теперь задача. И Вуль, как вы знаете, на это обращал внимание…
— Мелко плаваеть, — еле слышно пробурчал Рылов.
Борис теперь не сомневался, что «водкой тащило» именно от Рылова. Янов между тем раздавал фотографии тем, кто не знал преступника.
Верхоланцев попал в тройку вместе с Рыловым и Гришей Раскининым — помощником уполномоченного из первого отделения, тем самым юным постовым, с которым встретился Борис в первый день в МУРе. Раскинин пришел в уголовный розыск по комсомольской мобилизации.
Они вышли в Колобовский переулок. Рылов досадливо сплюнул и поднял воротник черного пальто, с которым совершенно не гармонировала зеленая фуражка с маленькой звездочкой. Эту фуражку и сапоги Рылов почему-то считал обязательными в экипировке сыщика. Маленький ростом и щуплый, он походил бы на подростка, если бы не глубокие морщины на лбу и красные прожилки вдоль щек. А про нос уж и говорить не приходится — совсем пунцовый, хоть прикуривай!
— Он привык в ГПУ командовать, — все еще продолжал полемизировать Рылов. — Там дело другое. Разведчик — он в чужой стране, он всех боится. А наш блатной в каждой хавире дома. Будеть он тебе по улицам тралить — как же! До ночи будем ходить — и зря это все. Старых-то работников поувольняли — а они бы только свистнули: «Гришка, Ванька — найтить!» Возьмем того же Шубу или Ваню Зуйчика — что из того, что судимости у них были, а разве плохо они работали?
— Таким нельзя верить. Он одних находит, а другим делишки списывает, — возразил Борис очень уверенным тоном.
— Ты-то много знаешь, дешевка! Какие дела спишем, а какие найдем! Вон наркома обокрали — бельишко с чердака унесли. А кто раскрыл? Старые ребята, те же Шуба да Зуйчик!
Раскинин с восхищением смотрел на Рылова. Видно, все в нем нравилось юноше — и остроносые сапоги, и блатной жаргон, и то, что не было вора, который не знал бы Мишу Рылова. Надо же еще и понимать, на каком участке Рылов работает. У него Таганская площадь, а это — частные пивные да всякие притоны и притончики по Землянке, у Андрониева монастыря да на Школьной улице. Во всяком случае, он любому новичку сто очков вперед даст! И Раскинин гордился, что Рылов называет его ласково Гришей и отдает ему предпочтение перед Верхоланцевым.
— Куда это мы? — удивился Борис, когда Рылов ногой открыл дверь попавшейся на пути палатки.
— Отметим командировочные! — не то ему, не то пожилой продавщице сказал уполномоченный.
Он деловито обыскал единственного посетителя, стоявшего у прилавка, подвел его за шиворот к порогу и слегка поддал ногой чуть ниже спины, потом закрыл дверь на крючок. На стойке за это время появились три стакана с водкой.
— Дай-ко пряничка, — подошел Рылов.
— Может, колбаски или баночку консервов открыть? — засуетилась продавщица.
— Не надоть! Мы под мануфактуру. Тащите, ребята, — он указал глазами на водку.
— За что же вы посетителя-то выставили? — спросил Борис.
— Кого? Того штымпа? А что такого? Мы — органы!
— А обыскали зачем?
— А это никогда не помешает. Кто улицу неправильно перешел, кто плюнул не там, все равно — обыщи. Может, у него финка или пугач какой…
Рылов одним духом выпил водку и закусил пряником.
— А вы чего?
— Я водку не пью, — сказал Борис.
Раскинину отказываться не хотелось, но и перед Борисом было неудобно.
— Может, по сто пятьдесят граммов не повредит, товарищ Верхоланцев? — просительно сказал он, — порция-то служебная… — и тут же, молодецки хлебнув из стакана, поперхнулся, закашлялся.
— Эх вы, дешевки! На работу вообще