— Да разве можно? Мы на государственной…
— Вот и воруете, на государственной-то! — отрезал уполномоченный и, вылив в свой стакан оставшуюся водку, осушил его.
— Ну, пошли…
Видя, что Раскинин полез в карман за кошельком, Рылов прикрикнул на него:
— Нечего их баловать! Не убудет с трех-то пятнадцати, — он глянул на продавщицу. — Все равно к нам попадеть!
Та запричитала:
— Да как можно! Какие тут деньги! Мы за честь считаем агентов МУРа угостить…
Под эти причитания Рылов первым вышел из палатки, за ним последовал Раскинин. Борис бросил на прилавок четыре рубля и прикрыл дверь.
На улице Рылов повеселел:
— Русский народ знаить, чем вчерашнюю боль лечить! У меня башка как телеграфный провод в погоду гудела, а сейчас — красота, полная ясность. Намедни баба моя принялась учить — ты, говорит, чаем опохмеляйся. — Чаем? — говорю. — Давай я тебя утром в пивную сведу, где мужики опохмеляются — ты их поучи, а я посмотрю!
— Михаил Николаевич! — перебил его Верхоланцев. — Вот вы обыскали и выгнали из палатки человека, оскорбили его. А он возьмет да пожалуется или корреспонденту расскажет — завтра фельетончик в газете. Вуль ведь вас мигом со службы выгонит.
— Этот-то пожалуется?! По морде видно, продавщицын прихлебатель или из торгашей кто-нибудь… Сам у нее побирается. Видит — МУР пришел, значит, выкатывайся!
— Конечно, — поддержал Раскинин, — старый работник с первого взгляда определит, с кем имеет дело.
— Я тоже так думал, начитавшись Шерлока Холмса… — начал было Борис, но Рылов перебил его.
— Холмсов, он давно помер, о нем чего говорить. А вот Сашка Соколов, даром что через колено расписывается, а блатного враз наколеть. Или, скажем, я. Посмотрел — и тут же определю — медвежатник это, городушник ли или просто барыга. Вы, ребята, со мной не пропадете, и Женечку мы возьмем. Но сегодня же он пустой, так зачем нам нужен? Вот совершит новую кражу, дадим ему часика два покуролесить — и со всем добром, еще тепленького сцапаем.
— Но ведь Янов правильно говорил — надо не допускать кражи, — воскликнул Борис. — Давайте сделаем засаду где-нибудь в «малине».
— Ну и что с того иметь будем? Другое дело — захватить со всей добычей!
— Зачем же допускать, чтобы вор государственные деньги растрясал? Может, кого-то привлекает возможность самим погреть руки, не перепадет ли чего от ворованного! — съязвил Борис.
Рылов не смог скрыть некоторого смущения.
— Прямо уж, руки погреть! Раньше вон проценты давали, а в сыскной полиции клиент на расходы деньги отпускал, так сыщик, конечно, заинтересован был. А теперь одно прошу — не воруй в моем районе. А Женечку сейчас брать никакого расчету нету. Что ему за побег дадуть? Годешник добавять — и все дела.
— Он же и порезал еще человека!
— Тоже мне дело! Штрафных суток пять отвесять — и квиты!
Борис упрямо продолжал:
— Это когда-то было! А теперь Менжинский таких дел не прощает… Идем на «малину» — может, Женечка уже там…
Рылов приостановился и свистнул:
— Купить меня хотишь? Нет, ты свои «малины» заведи, а то на чужих в рай едете…
— Какие тут могут быть свои или чужие? Все для государства работаем… — Верхоланцев уже не мог и не хотел прекратить завязавшегося спора.
— Вот и мантульте сами. Соберите пацанов-осодмильцев, навесьте на них пушки и занимайтесь своей прохилахтикой, а жулик будет воровать. А по-нашему, так сколько украли — столько открыли. Человек есть — статья найдется.
Борис видел, с каким жадным вниманием следит за их спором Раскинин. Тем более ему хотелось развенчать Рылова. Но что, собственно, он мог ему противопоставить? Ведь все, что он говорил, он говорил со слов Балташева. Собственный его опыт был слишком невелик, никаких «убийственных» примеров и доказательств он привести не мог. А Рылов этим и воспользовался:
— Ну, ладно. Ты — ученый, школу кончил, криминалистику изучал. А сам-то хоть одного жулика взял? Или вот он? Да любой из вас, из новеньких. Нету? С нас все спрашивается, на нас и розыск держится. Кабы не мы, так блатные бы вам проходу не дали. Вон Осипов Николай Филиппович, старый, с восемнадцатого года работник — он куда бегить, если преступление? Шаги измерять али пятна соскабливать? Нет, браток! Он людей знаить — к ним идеть. Или Ножницкий. Сейчас тоже перед Вулем выставляется — «техника-тактика». А сам Петрова-Комарова, небось, без всякой этой техники взял!
— Ну, и что же вы этим доказали? Без техники, потому что время другое было, многого не знали из научных методов. А знали бы — так не дали бы Комарову тридцать человек убить, — возразил Борис, но уверенности в его голосе не было, потому что подробности этого дела он не знал.
— Иди ты со своей наукой! Вон Тишин уже два года бандой верховодить и работников наших бьеть, а вы со своей наукой и техникой до сей поры поймать его не можете! Чем крыть будешь?
Крыть было нечем.
— Мы вот сами на прахтике учились и ничего, людьми стали! Вы, ребята, на меня надейтесь — все будет в порядочке. Сейчас пойдем в мой район — в любом ресторане нам столик накроють — я те дам! Посидим, отдохнем, а утречком, когда вся фраерня с ног собьется — спокойненько возьмем Женечку и утрем сопли всем этим прохилахтикам!
Раскинин одобрительно хмыкнул, а Борис даже остановился:
— Нет уж! — твердо сказал он. — Я по ресторанам шляться не буду, я на выполнение задания вышел.
— Ну, я так и знал! — с досадой сплюнул Рылов. — Не нашего ряда ты лапоть! Что ж, пошли дороги боронить, наверное, Женечка нас ищеть, с ног сбился. А то, может, правда, на его след нападем, где он у забора притулился.
Борис молча выслушал издевательскую тираду Рылова. Тем временем шли по направлению к Зацепе.
— Слушайте, что расскажу, — снова начал Рылов. — Лежу я однова со своей бабой. Она отворотила сахарницу, серчаеть, что выпимши пришел. Ну, лежим, не разговариваем, ходики слушаем. Ночью их хорошо слышно: тик-так, тик-так… Скучно. Выпить бы, да болезнь русская — водки хотца, денег нету! Слышу, половицы в коридоре заскрипели. Ну, думаю, дворник Митрич жалуеть. Он ко мне частенько заходить — то позвать на помощь, безобразие какое усмирить, то просто так, побалакать… Когда и рюмочку вместе пропустим… Ну вот, слышу — половицами-то скрипить, а в дверь не стукаеть. Только сопить, слышно. Меня даже смех разобрал. Поднялся я, подошел к двери, крючок скинул и говорю: «Ну, проходи, что ли!» Гляжу — а это, ребята, черт. Да такой здоровенный, с печку! Рожа вся в волосьях, рога бычьи… У меня прямо сердце захолонуло. Я