Пробив чек Кэтрин на смартфоне, он дождался уведомления о зачислении средств, после чего порвал листок на мелкие кусочки и засунул обрывки поглубже в мусорное ведро, под смятые бумажные полотенца и остатки кофейной гущи. Туда, где Эмили, которая ответила, что завтра ей вполне удобно, никогда их не найдет.
Часть третья
Глава одиннадцатая
Косые лучи ослепительного июльского солнца растворились в медной августовской дымке. Поселок погрузился в легкую дремоту, утомленный жарой, накопившейся за долгие знойные полдни, словно пыль по углам в заброшенном доме. Океан прогрелся до температуры ванны. Серебристые трели сверчков с каждой ночью становились все длиннее. Этот чудесный клочок земли стоил каждого выброшенного на ветер доллара, указанного в налоговой декларации, а нынешнее лето могло стать лучшим в жизни Конора, если бы он время от времени давал уроки тенниса, готовясь к адвокатскому экзамену, и либо наслаждался бурным романом с Эмили, либо раз в несколько дней занимался удивительно страстным и весьма прибыльным сексом с Кэтрин.
Вместо этого Конор уже несколько недель осторожно и хитроумно манипулировал обеими. Вскоре он обнаружил, что его хладнокровие проявляется не только в стратегическом подходе к теннису, но и в неверности. Теперь он встречался с Кэтрин исключительно в хижине, а с Эмили – у нее дома, куда всегда приходил пешком с наступлением темноты (входную дверь, как она и говорила, не было видно из окон особняка). Избегая друг друга под предлогом коронавирусных ограничений, Эмили и ее мать предпочитали переписку, иногда созванивались, изредка беседовали на улице и никогда не находились в одном помещении. Поэтому ночевать у Эмили было безопасно: Конор мог не бояться, что в любую минуту нагрянет Кэтрин (хотя в противном случае был всегда готов спрятаться в шкафу). Эмили, в свою очередь, с пониманием относилась к его потребности заниматься, как и к необходимости скрывать их отношения от Джона Прайса, а потому никогда не приходила без приглашения. И хотя она бывала у него не так часто, Конор держал ухо востро и всякий раз распылял в воздухе и на кровати освежитель воздуха, маскируя запах духов ее матери (а также купил флакон с ароматом ванили на случай, если не успеет замести следы). Если Кэтрин требовала провести «тренировку» в тот вечер, когда он запланировал свидание с Эмили (которые со временем стали ежедневными), Конор отменял встречу с последней, жалуясь, что совсем не успевает ни работать, ни отдыхать. Кроме того, он переименовал обеих в телефонной книжке, переводил смартфон в авиарежим перед каждой встречей и удалял все их сообщения сразу после прочтения.
Поскольку Конор всегда был начеку, старался не рисковать и не допустил ни одной оплошности, а также благодаря пандемии, сломавшей привычные социальные устои, стратегия работала безупречно.
* * *
Он почти не думал о коронавирусе, кроме как во время разговоров с мамой. Вот что значит жить как настоящий богач, которому нет дела до земных катаклизмов. Беспокоиться о них не больше, чем о стихийных бедствиях на Марсе.
На полуострове, окруженном бескрайним океаном, воцарилось вечное лето – истинный рай на земле. Дети катались на велосипедах и самокатах без шлемов и присмотра родителей, а ухоженные собаки бегали без поводков. Перед обедом жители сидели на скамейках, потягивая вино и угощаясь сыром, поданными их личными поварами (в масках). На общественном огороде зрели томаты черри, тающие во рту и сладкие, точно конфеты. Каждое воскресное утро в поселке устраивали гонки на лодках, объявляя победителя в еженедельном письме с новым кодом от ворот. Отныне Конор получал код с гордостью (и облегчением, представляя, как Чарли приближается к воротам на своем «бьюике», чтобы совершить очередное преступление, и уезжает ни с чем). Куда бы он ни шел, всюду взгляду открывались волшебные места: нетронутые поля с радугами и грациозными оленями, извилистые лесные тропинки, одна из которых вела к крошечной хижине, построенной прямо внутри холма, прибрежное мелководье, кишащее крабами, и поляна фиолетовых клеверов возле дома Джона, куда Конор старался приходить каждый вечер, чтобы посмотреть, как заходящее солнце заливает бронзой каменную стену, ограждающую территорию от дороги, и пронизывает тонкими лучами света густые деревья.
Жизнь в Каттерсе вызвала в памяти Конора пример, который он слышал на первом курсе от одного профессора на лекции по социологии и вспоминал всякий раз, когда приезжал в аэропорт. Авиационную индустрию лектор считал моделью американского общества в миниатюре, где каждому слою соответствует определенный уровень видимости. На низшей ступени – рабочий класс, самый крупный из всех. Многих его представителей пассажиры никогда не замечают: это те, кто разносит еду в воздухе и на земле, обслуживает самолеты и так далее. Чуть выше – значительный по своим размерам средний класс. К нему относятся сами пассажиры, которые занимают места в экономклассе и служат утешением для работяг, лелеющих скромную мечту о путешествиях по воздуху. Следом идет немногочисленная элита, состоящая из предпринимателей и прочих богачей, которые прячутся от посторонних глаз за ширмами, обедая блюдами из дорогих ресторанов. А на самом верху – совсем крошечная (менее одной сотой процента) группа людей, летающих на частных самолетах из собственных аэропортов. На остальных уровнях экосистемы их видят еще реже, чем самых неприметных носильщиков багажа. Авиаперелеты, по словам профессора, предназначены именно для элиты, и прежде всего – для этого последнего микрокласса, поскольку именно из него можно извлечь максимальную выгоду. А все остальные – неудачники, чьи налоговые отчисления финансируют поездки безумно богатых сограждан, – вынуждены развивать индустрию по́том и кровью или ерзать на продавленных сиденьях, выпрашивая у бортпроводников целую банку содовой или вторую пачку печенья. Они не в состоянии увидеть, насколько успешны те, кто стоит на вершине пирамиды.
Всякий раз, проезжая в ворота на велосипеде с пакетом продуктов, вдыхая свежий морской воздух и глядя на кроликов, скачущих через дорогу, Конор не мог поверить, что живет здесь, пусть и временно: бок о бок с владельцами домов, каждый из которых стоит не меньше частного самолета, в местечке, куда большинству американцев (тем самым неудачникам) попасть не светит.
Хотя, конечно, он мог претендовать только на гостевой дом, а значит, и сам считался почти неудачником. Остальным-то эти райские кущи (с особняком в придачу) достались по наследству. Чарли наверняка был прав: один из их далеких предков наверняка провернул наглую аферу, чтобы его потомки могли жить в такой роскоши. Конечно, махинации не были жестокими и, возможно, формально не нарушали закон, но помогли отцам-основателям обмануть систему, нажившись на чужом несчастье.