Безусловно, Конор был лишен и многих других не связанных с теннисом привилегий, о чем порой очень жалел. Ведь если бы ему повезло чуть больше, сейчас он, наверное, окончил бы Нью-Йоркский университет, а не Нью-Йоркскую школу права.
Но всякий раз, когда Конора затягивала пучина сожалений, он быстро одергивал себя. Случайная находка, равно как и бескорыстная помощь наставника, располагавшего свободным временем, помогли ему получить степень юриста. Не имея ни средств, ни помощи со стороны, мама обеспечила его кровом и пищей, а также добилась, чтобы сына приняли в лучшую начальную школу Йонкерса. Спустя годы она даже переехала в другой район, чтобы Конор мог учиться и в лучшей средней школе. Не говоря уже о том, что возила его на многочисленные тренировки. Рядом с ней он был уверен, что не одинок: они были партнерами в полном смысле этого слова. Такая мама досталась не каждому. Конор знал, что в главном ему повезло.
Джон осушил бутылку с водой.
– Пойду искупаюсь, пока не начался мой чудесный рабочий день в зуме. Надо было предложить тебе захватить плавки.
– Мне все равно пора заняться учебой, – возразил Конор.
* * *
На его первую дополнительную тренировку пришел сутулый старичок на вид лет семидесяти, по имени Дик Гаррисон. Выписав Конору чек на сто пятьдесят долларов, он заверил, что готов заниматься каждый четверг в половине шестого, «если увидит стабильный результат».
Впрочем, надо же с чего-то начинать.
В хижине Конор до самого обеда готовился к адвокатскому экзамену. Затем, помешивая пасту в кастрюле, позвонил маме. С начала пандемии они почти не расставались и уже давно не делали таких долгих перерывов в общении.
– Жаль, что ты не видишь, как тут чудесно, – посетовал Конор, заметив, что его снимки не передают всей красоты панорамы. – Тебе, наверное, надоело сидеть дома.
– За меня не волнуйся. Рада, что ты доволен, – заверила мама. – Присылай побольше фотографий.
– Как продвигаются поиски работы? – поинтересовался Конор. Пожилой гастроэнтеролог, у которого мать проработала почти сорок лет, решил уйти на пенсию, как только стало ясно, что коронавирус не сдастся без боя. Ежемесячный доход семейства О’Тул, скромный и до пандемии, резко упал, и они быстро обросли долгами. Мамино пособие по безработице было вдвое меньше прежней зарплаты, к тому же его выплачивали только в течение года. В пособии по инвалидности ей и вовсе отказали, поскольку ее диабет поддавался контролю. В итоге на кредитке накопился долг в двадцать тысяч долларов, который мама время от времени перебрасывала с одной карты на другую, как горячую картофелину.
На протяжении последних месяцев, проведенных без работы, Конор каждую ночь перед сном ломал голову над финансовыми проблемами своей семьи и с ужасом осознавал, что их с матерью будущее благополучие почти полностью зависит от него.
– Никак не продвигаются. Кому нужна шестидесятилетняя ассистентка с диабетом, которая может работать только удаленно? – скептически изрекла мама. – Как считаешь, Джон возьмет тебя в свою фирму?
Конор объяснил, почему этому никогда не бывать.
– Да перестань. Ты был одним из лучших студентов, ты очень старательный, ты…
– Мам, прекрати. Исключено.
Мать прекрасно заботилась о нем в одиночку, быстро находила выход из любого бюрократического лабиринта и могла наскоро приготовить достойный обед из того, что найдется в холодильнике. При этом ее нисколько не смущало, что она всю жизнь проработала секретарем врача, так и не постигнув негласные правила и системы ценностей, принятые в деловой среде, куда мечтал прорваться Конор. Увы, не все в этом мире можно было получить, обладая одними лишь усердием и талантом.
На том конце линии зазвонил домофон.
– Кто там трезвонит? – спросил Конор. – Разве ты кого-то ждешь?
– Успокойся. Это курьер. Принес мои любимые продукты по завышенной цене.
Сервисный сбор за доставку был им явно не по карману, но Конор все равно взял с мамы обещание не ходить по магазинам, пока он не вернется домой.
– Я оставил примечание к заказу, попросив курьера положить пакет у двери, – объяснил он. – Подожди, пока он не уйдет, и обязательно надень маску, когда будешь заносить продукты в квартиру.
– Ждать несколько минут? А маску зачем? Я здесь одна, – проворчала мама. – Конор, ты параноик. И я вполне могу сама сходить в супермаркет. Какая разница, ты или я?
– Мама, я гораздо осторожнее тебя. Всегда надеваю две маски и держусь на расстоянии трех метров от других покупателей. А если вижу, как кто-то приближается, сразу ухожу.
– О чем и речь. Ты и впрямь параноик. Какие глупости. Я не буду надевать маску на двадцать секунд, которые проведу на пороге собственной квартиры, – изрекла она тоном судьи, выносящего приговор, чем немало разозлила сына.
– У тебя диабет первого типа, – напомнил Конор. – Всего один необдуманный шаг – и ты запросто подцепишь вирус. И что тогда? Тебе конец! Ты этого добиваешься, да? Хочешь умереть из-за того, что вышла в дурацкий коридор забрать продукты? Просто надень чертову маску.
Начал Конор спокойно, но под конец явно вышел из себя. Повисла пауза. Вспышка объяснялась тем, что все эти месяцы мама явно недооценивала грозившую ей опасность и называла сына паникером, хотя в группе риска была именно она. Всякий раз, когда он задерживал дыхание в лифте или уворачивался от не прикрывшего лицо пешехода, он делал это только ради нее.
– Прости, – сказал он наконец. – Послушай. Если ты не хочешь надеть маску ради своего же блага, сделай это, пожалуйста, ради меня.
– Хорошо, – тихо отозвалась она.
* * *
Просидев два часа над одним из четырех учебников, каждый из которых весил пару килограммов, Конор вышел на улицу и вдохнул свежий вечерний воздух. Затем обогнул главный дом на случай, если хозяин окажется на веранде, – ему по-прежнему было неуютно в компании нового клиента и по совместительству арендодателя – и неспешно направился к океану.
От заднего двора тянулась извилистая тропинка, ведущая к скалистому западному побережью. Дойдя до него, Конор уселся на огромный булыжник, где поместились бы двое. Волны приятно шелестели у его ног, а рядом тихо покачивались на воде красные водоросли. Небо играло всеми оттенками оранжевого: из персикового становилось мандариновым, а на самой линии горизонта обретало цвет красного сицилийского апельсина. Панорама заката, показавшаяся Конору самым красивым зрелищем на свете, наверняка считалась здесь чем-то обыденным.
Если бы не сероводородный запашок, подумал он, сюда