В этот раз Конор взял с собой плавки и полотенце. До тренировки с его новой знакомой оставалась пара часов. Он переоделся в одной из кабинок рядом с «яхт-клубом» и босиком пошел по пирсу к платформе с деревянными перилами и металлической лестницей, ведущей к воде. Внизу, метрах в пятнадцати, покачивался на волнах привязанный к берегу деревянный плот.
Когда Конор сказал владелице бассейна, что пловец из него не очень, он себе даже польстил. Плавать он умел только по-собачьи, а его родители не умели совсем. Шансов улучшить навыки в Йонкерсе у него почти не было, и в определенном возрасте Конор решил, что дело безнадежно. Впрочем, освежиться все равно не помешает.
Ни на платформе, ни в воде никого не было, иначе он отказался бы от своей затеи. Конор никогда не купался в присутствии посторонних. Во время групповых поездок ему не раз приходилось, чтобы избежать насмешек, подолгу стоять на мелководье бассейнов в отелях, делая вид, будто он не хочет мочить все тело. Никто бы не поверил, что Конор О’Тул, студент юридического факультета и звезда тенниса, для которого, казалось, нет ничего невозможного, едва способен держаться на воде.
Он начал осторожно спускаться по ступеням к вздымающимся волнам, чувствуя, как от холодной воды по икрам бегут мурашки: Джон предупреждал, что океан прогреется не раньше середины июля. Наконец он спрыгнул с лестницы и принялся яростно молотить руками по воде – во-первых, чтобы согреться, а во-вторых, потому что по-другому не умел. Он греб по течению параллельно берегу, намереваясь проплыть несколько метров и вернуться, скорее чтобы доказать себе, что он на это способен.
При мысли, что где-то под водой скрываются жуткие твари с зубами, клыками или жалами, Конор запаниковал и стал барахтаться еще сильнее в надежде, что это поможет отпугнуть любых хищников.
Он повернул голову, и тут крошечная волна брызнула ему в лицо. Конор зажмурился: глаза защипало от соленой воды и ослепительного солнечного света. Когда он снова их открыл, чтобы сориентироваться на местности, то с ужасом обнаружил, что берег гораздо дальше, чем он рассчитывал; видимо, хаотичные движения сбили его с выбранного курса.
Все еще щурясь, он устремился обратно к платформе, но теперь плыл против течения и вдобавок вымотался. В воде его мускулы, не знающие усталости на корте, казались слабыми и хилыми, совсем как у ребенка.
Конор взглянул на горизонт, и тут его захлестнуло очередной волной. Отплевываясь и хлюпая носом, он впервые в жизни почувствовал ужас и презрение к самому себе. До чего жалкая судьба: утонуть во время первого же заплыва в прибрежном раю. Вскоре все узнают, что с ним случилось. Заметив его отсутствие, Джон забьет тревогу и отправит людей на поиски. Велосипед и одежду найдут, но тело бесследно исчезнет в Атлантическом океане. А его бедной маме придется организовать в зуме похороны без гроба.
Нет. Он проделал такой долгий путь не для того, чтобы умереть в океане рядом с поселком богачей.
Он опустил голову и принялся грести руками и отталкиваться ногами что было сил, задержав дыхание, чтобы в рот не натекла соленая вода. Конор продвигался вперед благодаря не столько работе конечностей, сколько твердой решимости идти до конца, много лет выручавшей его на кортах и в учебных кабинетах. Отваге, становившейся только крепче, когда течение усиливалось.
«Держи удар», – сказал он себе, чувствуя, что в панике совершает много лишних движений.
Он уже сомневался, под силу ли ему добраться до берега, и тут воспаленные, прикрытые веками глаза проре́зал чудесный блеск. Лестница! Он схватился за перила, хрипя и задыхаясь, истощенный, словно сыграл пять сетов подряд, хотя, скорее всего, его мучения продлились не больше пары минут.
Послышалось хихиканье. Четыре подростка, которых он видел на вечеринке, сидели на плоту, нежась на солнышке, точно морские львы. Должно быть, они пришли после того, как он опустился в воду. Когда Конор на них посмотрел, ребята отвернулись и продолжили неразборчиво говорить о чем-то своем.
Конор быстро взобрался наверх, схватил одежду и ушел, злясь больше на себя, нежели на тех, кто не помог ему в беде. Если бы они даже попытались его спасти, было бы еще хуже. Его барахтанье в воде, жалкое и беспомощное, не просто демонстрировало изъян его мужественности, но и вскрывало более глубинный уровень позора. Теперь здешние обитатели точно знали, что он не один из них. Маски были сброшены: популярный тренер по теннису из Уэстчестера оказался обычным мальчишкой из Йонкерса. Слишком бедным, чтобы научиться плавать.
* * *
Конор, как обычно, был готов к тренировке за несколько минут до начала. Однако в четверть шестого ученица еще не пришла и даже не написала, хотя Джон указал номер телефона в рассылке. Пожалев, что не захватил учебники, чтобы провести время с пользой, он решил подождать ее до половины шестого и уйти, если она так и не появится.
Незадолго до того, как истек установленный срок, у Конора за спиной послышался хруст гальки. Новая знакомая ехала на гольф-каре по подъездной дорожке.
Она остановилась у подножия холма, не утруждая себя тем, чтобы припарковаться на покрытой травой обочине. На ней были те же солнцезащитные очки и форма для тенниса: козырек, топ с треугольным вырезом и юбка до середины бедер. Капельки солнцезащитного крема, блестевшие на руках и груди, дополняли ослепительный образ. Казалось, она никогда не позволяла солнечным лучам касаться ее тела.
– Привет, Конор О’Тул, – сказала женщина, подойдя ближе. Судя по ее невозмутимому тону, она даже не собиралась извиняться или хотя бы объяснить причину опоздания.
В подобных случаях Конор обычно спрашивал, не возникло ли у клиента форс-мажора, или он сам перепутал время урока, – не стоит поощрять вседозволенность, – но при мысли, что эта особа ответит очередной едкой остротой, прикусил язык.
– Мне, конечно, нравится стоять в тишине, но я все-таки пришла на тренировку, – напомнила она.
– Конечно, – спохватился Конор. – Раньше играли в теннис?
– Играла ли я? Ох уж эти формальности. Ну да. В детстве немного играла, но давно не брала в руки ракетку.
Конор отнес контейнер для мячей к дальнему краю сетки.
– Значит, не будем