– А теперь вы думаете…
– Теперь я думаю, что ему оставили предупреждение. И я виновата в том, что он его не получил. – Бет грустно улыбнулась. – Но это не страшно. Джордж все равно не обратил бы на него внимания. Это я знаю, Джордж никогда не слушал предупреждений.
Они замолчали.
– А почему он нечасто появлялся там в последнее время? – спросила Ребекка. – Чем он занимался во время отлучки?
Бет сцепила руки в замок.
– Если бы я знала. Он прилично одевался, когда уезжал, вот что мне известно. Нарядный костюм с белой рубашкой. Выглядел лет на десять моложе, настоящий джентльмен. Люди всякое говорили, конечно. Но я не верю ни единому слову. Мне кажется, он ездил в город, в Дублин, во всякие инстанции, в банки и все такое. Он хотел выбраться из Гленнкилла, понимаете?
– Но кто-то не хотел, чтобы он уехал? – спросила Ребекка.
Бет кивнула.
– Это связано с женщинами?
Бет возмущенно замотала головой. Ребекка вскинула брови.
– Думаете, из-за денег? – медленно спросила она.
Бет вновь улыбнулась вялой улыбкой.
– Все задаются этим вопросом. Деньги – вот то единственное, о чем они думают. Язычники! У Джорджа вообще были деньги? Нет, я бы сказала. Судя по тому, как он жил. Кусочек земли, пара овец, домишко и никаких крупных сделок. У большинства здесь денег побольше. Они неплохо зарабатывают на туризме, но, конечно, все жалуются. Но, с другой стороны… У Джорджа иногда появлялись вещи. Дорогие, по-настоящему дорогие штуки. Часы, например. Никто в Гленнкилле не мог себе позволить такие часы, даже Бакстер, трактирщик, хотя он потихоньку толстеет со своей гостиницы. В прямом смысле слова. Если б вы на него только взглянули, то сразу бы поняли, почему в прямом смысле слова. – Бет захихикала как школьница. – А Джорджу было наплевать на дорогие часы. Сажал в них редиску. – Пальцы Бет перебирали соломенного человечка. В ее голос закралось нечто похожее на восхищение. – Теперь все, конечно, ждут оглашения завещания. В воскресенье под открытым небом, приедет адвокат из города. Джордж все очень четко прописал. Их интересуют деньги, этих язычников. Поверьте, еще ни одно событие не ждали с таким нетерпением, даже идиотское соревнование овец.
– Конкурс «Самая умная овца Гленнкилла», – с улыбкой произнесла Ребекка. – Главный магнит для туристов. И тут Джордж перетягивает все внимание на себя.
– Не продолжайте, – перебила Бет. – И что они только творят с животными. Курам на смех. Мне придется идти – из-за благотворительности.
У соломенного человечка оторвалась рука. Выглядело это так, словно он держал в ней пучок соломы. Тонкие пальцы Бет умело наматывали соломинку на пучок, пока человечек не стал вновь целым.
Мапл заметила неприятное ощущение, охватившее ее целиком, от копыт до кончиков шерсти. Уши словно заложило ватой, стекло между ними и Бет было мутным, как завеса дыма. Она все слышала и видела, но все это время ей казалось, будто она стоит в густом тумане. Секунду спустя она поняла, почему у нее возникло такое ощущение. Сквозь стекло она не могла очуять Ребекку и Бет. Обоняние не могло подсказать, что они чувствовали и чего боялись, врали они или говорили правду. Таинственно неполный мир. А вот для людей с их душонками и длинными бесполезными носами он был в порядке вещей. Мапл задумалась, что означала такая жизнь. Недоверие. Неуверенность. Тревога. Такая жизнь означала страх.
– …непостоянный, угрюмый, – перечисляла Бет. – Но я так не считаю. Человеческое сердце – удивительная штука. Оно прикипает к чему-то всего один раз в жизни и потом стоит на этом до конца: в хорошие и плохие времена.
Овцы поражались. Обычно Бет говорила только о «Благой вести» и «добрых делах», а все остальное называла «пустой болтовней». Но сейчас она сама занималась пустой болтовней и даже не пыталась всучить Ребекке брошюрку. Было в ее новой беспечности что-то ягнячье. Дерзкое и уязвимое одновременно. Похоже, она была очень взволнована.
– Например, Хэм, – сказала Бет.
Ребекка посмотрела на нее с недоумением.
– Хэм?
– Абрахэм Рекхэм, мясник, – объяснила Бет. На ее серьезной физиономии появилась улыбка. – Если вы хотите что-то здесь узнать, то сначала должны понять, как мыслит здешний народ. Имя «Абрахэм» для них, конечно, слишком длинное. Если в имени больше двух слогов, то без шансов. – Она на мгновение задумалась. – Конечно, есть и исключения. Габриэль. Забавно, никогда об этом не задумывалась. Никто здесь не осмелится называть его «Гейб».
– Но почему «Хэм»?
– Вы сразу поймете, когда его увидите. «Аб» было бы привычней, с фантазией у них туговато. Но у нас уже есть один Аб, а тут еще два «хэма» и профессия. Ой, вам надо на него посмотреть!
– А что с ним?
– Вот с кого бы я начала на вашем месте. Вечно он прикидывается святошей, словно единственный на свете читал Библию. Но люди его боятся. А сам он – он тоже боится. В его мясной лавке… установлены камеры наблюдения. Уже целую вечность. Еще когда мы знали о таких вещах только из американских фильмов. Вот кому нужна камера в мясной лавке?! Да у деревенских даже в банке такой нет. Такие камеры устанавливают только параноики. Но он не такой, на него взглянешь – и сразу понятно, что он не такой. Мне кажется, он боится по-настоящему. А это значит, ему есть что скрывать. Вот что я думаю. Однажды я заговорила с ним на эту тему на рождественском сборе пожертвований.
– И?..
– Он покраснел. Злобно. Смущенно. А Хэма не так просто смутить. Подумать страшно, что можно найти на его скотобойне. Господи, помоги!
У Моппла из живота донеслись странные звуки. Отелло взглянул на него укоризненно.
Ребекка облизала губы.
– Странное здесь место. Я не так себе его представляла. Мне казалось, здесь тихо.
– Здесь было тихо, – ответила Бет. – Раньше здесь было очень тихо.
– Очевидно, не так уж и тихо.
Бет покачала головой.
– Я говорю не об убийстве Джорджа. Я имею в виду гораздо раньше. Много лет назад. – Бет призадумалась. – Семь лет назад. Я полгода провела в Африке. Когда я вернулась, все изменилось. Больше суеверий. Меньше страха Божьего. На Джорджа это повлияло сильнее всего. С тех пор он становился все более замкнутым. С тех пор… Ах, не знаю…
– А что тогда произошло?
– Ничего, конечно же, – горько ответила Бет. – По крайней мере, по их словам. Но с тех пор… – Бет снова нагнулась к Ребекке. – С тех пор они ждут избавления.
У Моппла начали дрожать колени. Он скользнул с подставки для цветов и стеклянными глазами уставился на стену гаража. Его запах