«Каждый путь, по сути, два пути», – говорил он.
«Туда и обратно», – подумал Отелло. Он оцепенел.
«Путь назад всегда важнее», – добавил голос с легкой усмешкой.
Черный баран нетерпеливо фыркнул. Он разозлился сам на себя. Если дверь можно было открыть от себя, то далеко не факт, что она так же легко откроется в обратном направлении.
Отелло отступил на пару шагов, задняя часть туловища вновь оказалась освещена и отбросила три длинные тени. Опустил рога. Затем он бросился вперед. Рывок – удар – парад-алле с высоко поднятыми рогами. Элегантная последовательность движений, заслуживающая восхищения в любом бараньем поединке.
Тяжелая деревянная дверь широко распахнулась. На мгновение Отелло увидел залитые лунным светом скамьи, парящие колонны, высокий купол. Манеж?
Дверь захлопнулась, подняв пыль. Перемахнула через дверной проем наружу. Снова назад. Снова вперед. Туда-сюда. Теперь он был уверен: открыть дверь изнутри так же легко, как снаружи.
Отелло дождался наступления тишины в тени входного портала. Затем он стал ждать дальше. Его гнев сменился ледяным терпением. Скоро он вызовет Бога на дуэль за всю боль, страдания, жадные и равнодушные глаза этого мира.
Когда он встал на гладкий каменный пол, а дверь отрезала свет за его спиной, Отелло забеспокоился. Слишком многое здесь напоминало ему цирк. Орган, на котором можно сыграть веселенькую мелодию для ужасных вещей. Пустые скамейки для зрителей. Подиум. На нем стоял реквизит для представления: микрофон, кафедра, маленькая скамеечка. Частокол железных прутьев и горящих свечей. Отелло живо представлял, как несчастных день за днем гоняют через эти препятствия. На потеху зрителям. Без сомнений, Клауд тогда тоже пришлось пройти через это представление. Отелло радовался, что разыскал Бога. Зрелища пора прекращать.
Он скакал меж рядов скамей. Толстый красный ковер приглушал стук копыт. Красный ковер – только для артистов. Людей. Горе тому зверю, кто по неосторожности поставил на него ногу! Теперь Отелло было все равно.
И вдруг он услышал звук. Тихий замученный звук, как от плохо смазанной двери. Или это какое-то животное? Человек? Отелло осторожно вглядывался вглубь рядов скамей. В лунном свете перед глазами плясала густая пыль. Сзади стояла подставка. А на ней, скорее мертвая, чем живая, висела человеческая фигура. Звуки издавал этот человек? Отелло поежился: неужели жертва метателя ножей? Это не выглядело несчастным случаем. Кто бы ни кинул нож, он точно знал, что делал.
Когда Отелло подошел еще ближе, то понял, что звук не мог исходить от человека. Клауд права. Кровь не чувствовалась, и Отелло сразу понял почему: фигура была вырезана из дерева.
Удивительным образом Отелло это не успокоило. Он знал, что люди умеют делать штуки из дерева. Но почему они захотели делать такие штуки, лежало за гранью овечьего понимания.
Где-то в доме Божьем скрипнула дверь.
Шаги.
Бог?
Длинноносый возник на другом конце помещения через боковую дверь. Он нес маленький танцующий огонек.
Отелло беззвучно, как тень, скользил меж скамеек. От полоски лунного света к стене. Там стояла деревянная кабинка. А перед ней – тяжелый бархатный занавес. Там пахло камнем, деревом и пылью, и еще немного страхом. Отелло колебался.
Танцующий огонек приблизился.
Отелло поднялся по деревянной ступени и спрятался в кабинке. Складки занавеса колыхались. Туда-сюда.
Но человек прошел мимо.
«Он знает не все!» – с торжеством подумал Отелло.
Четырехрогий не шевелился. Когда занавес успокоился, он осторожно огляделся в кабинке. Скамейка. Сбоку решетчатое окошко. Наверное, для проветривания. Перевозка для людей? Запах похожий. Здесь люди боялись.
Снаружи раздался металлический звук. Довольно далеко.
Отелло решился взглянуть. Помещение отлично просматривалось между складок ткани.
Длинноносый стоял на подиуме. Он вяло ковырялся в подставке для свечей, то и дело поглядывая на часы. Он нервничал.
Какое-то время ничего не происходило.
Затем снаружи послышался скрип, шелест по гравию был все ближе и ближе.
Бог с нетерпением обернулся.
Большая дверь резко распахнулась, скользнула по камню и застряла на неровном полу. Содрогнулась от удара. В открывшийся проем ударил свет, но не холодный лунный, а желтый свет прожектора во дворе.
Отелло напряженно ждал. Снова скрип и шелест. В свете возникла фигура размером с ребенка, но такая широкая, что еле прошла в дверь. Фигура катилась. Причудливая смесь машины и человека. Коренастый черный силуэт с венцом спутанных волос, золотистых от света прожекторов. Катился. На гладком каменном полу уже беззвучно. Неподвижно, но все же проворно, почти паряще. Сбивающий с толку аромат металла и горького лекарства. Масла и заживающих ран. А еще знакомый запах.
– Хэм! – Длинноносый мягко улыбнулся. – Как здорово, что тебе уже лучше. Как здорово, что ты и в горе пришел ко мне.
Он засунул руку в теплый ароматный воск. Но ни один запах не мог перекрыть вонь горького пота, который внезапно из него потек.
Отелло сразу понял, что Бог ненавидел Мясника больше всех, вместе взятых, больше, чем он ненавидел Джорджа. Мясник, похоже, тоже об этом знал. Ростом с ребенка, он проехал прямо к деревянной фигуре, даже не поднимая глаз.
– Я не к тебе пришел, – сказал он. – А к нему.
Второй дернул плечами, словно внезапно замерз. Он молчал. Так Отелло понял, что Бог тоже боится Мясника.
Пока Хэм молча разглядывал деревянную фигуру, Длинноносый нервно забился в нишу. Он ждал, когда Мясник уберется. Отелло осторожно выглядывал из-за тяжелого занавеса в нише и тоже ждал. Время шло, и Отелло почуял, что Длинноносый нервничает все больше.
Наконец, стул Мясника на колесах развернулся. Он бесшумно покатился к двери, скрипя, перебрался через порог и поволочился по двору. Облегчение дрожащим туманом повисло в воздухе. Бог осторожно шагнул к двери. Высунул нос наружу. Ему пришлось всем телом навалиться на дверь, чтобы сдвинуть ее с камня. Когда дверь закрылась, а золотой свет был изгнан, Длинноносый сразу почувствовал себя намного лучше. Даже начал насвистывать.
Он сквозь ряды скамей шел к кабинке Отелло, и в лунном свете его странное платье было похоже на воду. Отелло пригнул шею, но все же Бог что-то заметил. Он остановился прямо перед коробком. Рука открыла занавес, мягкая ткань зашуршала. Отелло опустил рога. Коробок затрясся, но внутрь не падал свет. Бог зашел в кабинку с другой стороны, а Отелло решил, что пора уходить.
Но едва он развернулся, под копытами заскрипели доски.
– Ага! – воскликнул Длинноносый. – Ты здесь. Прости, что пришлось ждать. Но ты видишь, как тут все. Один раз не закрыл церковь на ночь, а он уже тут как тут! – Длинноносый засмеялся.
Отелло стоял не шелохнувшись.
– Хочешь исповедаться? – Голос цепко сочился, как сосновая смола.
Отелло молчал.
– Шучу! – прошептал Бог сквозь деревянную