На самом пастбище деревьев не было. Зато луг с двух сторон обрамляла живая изгородь. Ее сложно было назвать серьезным препятствием для овцы, что твердо решила покинуть выгон. Зато она загораживала обзор на сочную зелень округи, тем самым не давая появиться желанию выйти с пастбища. Джордж называл ее «психологическим барьером».
В этой изгороди между дроковых кустов расположились три дерева: Тенистое дерево, под которым летом стояла чудесная прохлада. Маленькая яблоня, которая – к большому неудовольствию овец – сбрасывала яблоки, когда они по размеру еще были как овечий глаз, а на вкус кислые, как мина Уиллоу в плохие дни. А еще было Воронье дерево. Там жили птицы и кричали с утреннего сумрака до вечерних сумерек. Днем они молчали.
Вот к Вороньему дереву Габриэль и направлялся. Он приставил лестницу к стволу. Залез на лестницу. Забрался на нижнюю ветку. Птицы заметили, что он настроен серьезно, и вспорхнули. Горлицы – кругло и неуклюже, вороны – блестяще и насмешливо, а сороки – черно-бело и украдкой.
Габриэль облазил все дерево. Овцы наблюдали.
– Он любит сорок, – сказал Моппл.
Он впервые что-то сказал о Габриэле. Моппл Уэльский немного стыдился, что его не особо интересовала история с Габриэлем. Будь он хозяин, ноги Габриэля и его странных овец тут не было бы. Но теперь эти жуткие незнакомцы с пугающей скоростью обгладывали часть выгона, а еще среди них был баран, на которого Зора постоянно косилась беспокойным взглядом. Да и сам Габриэль казался бесполезным. Что он для них сделал?! Ни репы, ни клевера, ни сухарей, ни даже сена! Он не чистил поилку, хотя, по мнению Моппла, этим срочно следовало заняться. Вчера Габриэль весь день бестолково скакал по лугу. А сегодня – деревья! Птицы, конечно, подняли гомон – и правильно сделали. Если Габриэль так воспринимал свои обязанности, то им предстояли нелегкие времена.
Маленькая жилистая фигура пастуха Габриэля перебиралась с ветки на ветку, все выше и выше. Как кошка. Как кошка, он засовывал нос в птичьи гнезда.
Овцам вскоре наскучило это зрелище. Если бы Мисс Мапл не настояла на внимательном наблюдении за Габриэлем, они быстро отвлеклись бы. Но они вглядывались вверх сквозь ветки, пока от непривычной позы не закружилась голова. Даже Мельмот следил за Габриэлем странным птичьим взглядом.
Но в итоге главное разглядел Сэр Ричфилд. В одном из гнезд Габриэль, кажется, нашел, что искал. Зора, Мапл и Отелло тоже увидели, что в руках Габриэль держал ключ. Но только Ричфилд понял, что это был не тот ключ, который Джош вчера стащил из коробки с овсяным печеньем.
– Маленький и круглый, – сказал Сэр Ричфилд. – Ключ из гнезда маленький и круглый. А вчерашний ключ был длинный и острый.
Овцы поразились способностям Ричфилда. Гордый своим наблюдением, он даже не сразу понял, что все еще помнил о вчерашнем ключе. Присутствие Мельмота очевидно шло ему на пользу.
У Габриэля память оказалась явно хуже, чем у Сэра Ричфилда. Возможно, вчера он даже не рассмотрел ключ как следует. В любом случае он слез с вороньего дерева довольным. В отличном расположении духа вернулся к пастушьему фургону и так же довольно воткнул ключ в замок. И тут хорошее настроение резко развеялось. Габриэль тихо присвистнул сквозь зубы. Овцы Габриэля, услышав этот свист, впали в необъяснимую тихую панику, которая продолжалась еще долго после того, как он по проселочной дороге вернулся в деревню. Овцы Джорджа с беспокойством за ними наблюдали, пока не отвлеклись на другой звук.
Мельмот стоял возле дольмена и хихикал.
* * *
Овцы быстро заметили, что Мельмот – непростая овца. Они не могли объяснить почему. Первое, что бросилось им в глаза, – рассеивающий эффект Мельмота. Когда он пасся вместе с ними, они с трудом поддерживали обычное единство стада. Они инстинктивно разбредались, словно в отару прокрался волк. За едой, то есть очень медленно и почти незаметно. Постепенно им становилось жутко.
Второй причиной были птицы. Не круглобокие певчие пташки, а хриплые падальщики – сороки и вороны. Мельмот позволял им возиться в его шерсти и катал на спине, когда пасся. Конечно, овцы боялись не самих ворон (пожалуй, за исключением Моппла), но их смрадного запаха, слишком похожего на смерть. Когда они заговорили об этом с Мельмотом, тот лишь насмешливо фыркнул.
– Обычное стадо, как и вы, маленькое стадо на черных крыльях. Они стерегут, пасутся и щекочут шерсть. Они не виноваты, что пасут смерть. Они оставляют память в покое. Они умнее собственного голоса. Они понимают ветер.
«С ума сошел!» – думали некоторые, но никто не решался сказать это вслух. Речь Мельмота хоть и была странной, как меканье козы, но отнюдь не сбивала их с толку. Мельмот в своей речи словно обводил витиеватыми линиями то, что хотел сказать. Им это казалось трудным для понимания, но не безумным. Лишь Корделия настаивала на том, что речь Мельмота была точнее, чем у всех остальных овец.
– Он говорит о вещах не просто то, что о них думает. Он говорит о вещах так, каковы они есть, – не уставала повторять она при встрече с небольшими группками овец, скептически настроенных по отношению к Мельмоту.
Эти группки собирались все чаще – и все более тайно. Они быстро заметили, что Мельмот пугающе осведомлен о жизни на лугу.
– Ему докладывают птицы, – блеяла Хайде, и овцы стали зорко наблюдать за небесами. Они следили за Мельмотом как никогда внимательно.
Мельмот пасся как одинокий волк. Даже в выражении его морды было что-то волчье. Абсурд, конечно, но иногда им казалось, что Мельмот – не настоящая овца. Самые смелые из них вспоминали историю про волка в овечьей шкуре и вздрагивали.
А потом еще появился один ягненок – тот, что стоял на дрожащих ножках и наблюдал за Мельмотом большими застенчивыми глазами. Вскоре по стаду пошел слух, что Мельмот все-таки был духом. Из сказок о феях они знали, что духи мертвых иногда возвращаются, чтобы отомстить. «Король кобольдов, волчий дух», – шушукались в стаде.
* * *
Отелло злился. Он столько дней выслеживал старика. Точнее сказать, столько лет. С той самой дождливой ночи в цирке, когда Мельмот галопом, как ветер, пронесся по закоулкам шатра, увидел Отелло сквозь решетку, а Жуткий Клоун лежал в грязи и требовал света, Отелло понимал, что должен отыскать Мельмота. А теперь Мельмот отыскал его. Отелло был разочарован. Он не понимал, что делать. Радостно броситься к нему навстречу, как Сэр Ричфилд? Мельмот привил Отелло терпение, учил