– Пять, – сказал Мельмот. – Пять дней и пять ночей. – Он наслаждался видом озадаченной овечьей физиономии Ричфилда. – Пять дней и пять ночей, – пропел он. – Пять солнц и пять лун, пять дроздов и пять соловьев.
Он пританцовывал вокруг Ричфилда и задорно брыкал ногой. Ричфилд на секунду посерьезнел. Но затем ему передался веселый настрой Мельмота.
– Пять дроздов и пять соловьев, – подпевал он, и вот близнецы уже резвились на пастбище. Никто из них ни на секунду не задумался о том, что на Мельмота могут начать охоту.
* * *
По долам и по камням. Особенно по камням. Как много камней. И бежать они не помогали. Мельмот спотыкался о булыжники, напарывался на остроконечные шипы и вынужден был то и дело уворачиваться от больших валунов. Он еще никогда не видел столько камней. В тот момент он понял, что безнадежно заблуждался. Собаки Мясника лаяли. Их стало больше, чем раньше. Целая стая. Их вой отдавался эхом, как ветер за спиной. Ветер за спиной. За спиной. Эхо! Их не стало больше, но они звучали как стая. Должно быть, они совсем близко. Он не видел. Внезапно собаки замолчали. Мельмот расслышал их пыхтение и скрип гравия по камню. Слишком близко, чтобы лаять. Слишком рьяно.
– По камням и по ногам! – фыркнул Мельмот.
– Беги сам, – прошелестел в ответ крутой утес.
* * *
– Смотри не простудись, – невпопад сказал Ричфилд на прощание.
Мельмот горделиво вскинул голову. Глаза у него сверкали. Да что Ричфилд знал об опасностях одиночества? Простуда точно к ним не относилась. Мельмот размышлял об этом целыми днями и пришел к выводу, что таких опасностей не существует. Плод воображения. Страшилка обеспокоенных овцематочек, кошмар для пугливых молочных ягнят. Чем овцы занимались в стаде? Паслись и отдыхали. Что он будет делать без стада? Пастись и отдыхать, конечно. Остальное лишь самовнушение. Опасности нет. Ни единой.
* * *
Отвесная скала. В небе на секунду появилась луна, и Мельмот увидел, как скала раскинулась слева и справа от него. Не очень высоко, но слишком высоко и круто для овцы. По долам и по камням, по камням и по ногам.
По камням.
Все кончено. За его спиной сомкнулись скалы. Тупик, слепая тропа. Он обязан был найти способ вскарабкаться на скалы. Обязан. Слева от него был участок, казавшийся не слишком отвесным. Груда валунов, природный пандус. Мельмот поковылял наверх. Сначала все шло хорошо. Но затем под его копытами начали сходить маленькие каменные лавины. Он словно пытался бежать по дождю. Невозможно. Мельмот это понимал. Казалось, Падальщик тоже это понимал. Страшный крик. Он подозвал к себе собак. Собаки больше не были нужны. Тишину нарушали шаркающие шаги. Мельмот был побежден. Но и его страх потерпел поражение. Последние секунды жизни Мельмот решил провести как по-настоящему отважный баран. Он даст Мяснику отпор. Медленно и на дрожащих ногах он вновь вскарабкался на груду валунов. По камням… и по ногам… камням… ногам…
Нога.
Из насыпи камней, которую он обрушил во время бегства, торчала человеческая нога.
* * *
Конечно, он простудился в первую же ночь, когда стоял, прижавшись к колючему кусту боярышника, кое-как защищавшему от ледяного ноябрьского ветра. В ту ночь отдохнуть не удалось. Все время прислушивался к окружающим звукам. И с нетерпением ждал дня. Ведь день обещал быть великолепным.
В дневное время действительно было лучше. Временами. Мельмот с сопливым носом бродил по серо-зеленой зимней пустоши и осторожно обгладывал пучки сухой травы.
Ближе к полудню он забирался на холм, с которого овца с хорошим зрением могла увидеть очень далеко. У Мельмота было превосходное зрение, и его глаза тут же фокусировались на голубой полоске горизонта. Якобы для того, чтобы ориентироваться на местности. На самом деле – чтобы высматривать пушистые белые точки. Но он ничего не видел. Ничего. Ни облачка. Во все стороны света. Одиночество Мельмота простиралось до самого горизонта. Безрассудная эйфория пробирала его от головы до конечностей, и он все сильнее напрягал глаза, чтобы поглубже заглянуть в свое одиночество. Когда эйфория начинала превращаться в панику, Мельмот диким зигзагом скакал с пустынного холма.
* * *
Он осторожно перешагивал через человеческую ногу, по ногам и по камням, пока вновь не обрел твердую почву под ногами. Облегчение.
Мельмот скрылся в тени у подножья груды камней и навострил уши. Собаки пыхтели, Мясник сопел.
– Он в старой каменоломне, – сказал Мясник. – Теперь не уйдет.
– Хм-м-хм-м, – раздался знакомый голос.
Мельмот наблюдал, как из темноты выплыли два белых облака света, чувствовал горячее дыхание псов и видел массивный четко очерченный силуэт Мясника. Мельмот дрожал, но исключительно от усталости. Внутри у него было удивительно тихо. Он слышал все, абсолютно все. Скулеж собак и стук их рабских сердец, звон лунного света на холодной земле, взмах крыла ночной птицы и даже бархатистый шлейф медленно уходящей ночи. Это была его пятая ночь – и последняя.
Мясник принес с собой свет. Мельмот наблюдал, как он, петляя, забирался на скалу, делаясь все ближе. У подножья насыпи камней свет на секунду замешкался. Затем он уверенно спрыгнул с наклонного подъема, по камням и по ногам, при этом не свалив ни единого камня. Свет был хорошим охотником. Он отскочил в тень, прямо на Мельмота. Мгновение тот стоял, моргая от слепящей белизны. Затем вокруг стало темно.
– О черт! – сказал Мясник.
– Что с ним?! – воскликнул Джордж, немного отставший от Мясника. – Говорил же тебе, не стоит его так преследовать, особенно ночью, когда… – Джордж на секунду умолк. – О черт! – сказал он.
Решительно распахнув глаза, Мельмот постепенно оттеснил тьму. Теперь он видел, что произошло. Свет отступил от Мельмота, вернулся обратно к насыпи и крепко вцепился в одинокую человеческую ногу. Мельмот только сейчас осознал, насколько неуместно смотрелась человеческая нога в этом месте. Нога, бледная и без шерсти, выглядывала в ночное небо и пахла смертью.
Свет задрожал. Мясник отступил на пару шагов назад. Кажется, лишь псы еще не потеряли интерес к Мельмоту, который, тяжело дыша, стоял в тени рампы.
– Джордж? – окликнул Мясник. Его голос звучал совсем не устрашающе. – Думаешь, нам… стоит уйти?
Тощая фигура Джорджа застыла в темноте. Он покачал головой.
– Мы уже увидели. Нехорошо вышло. Я бы лучше нашел только Мельмота и все. Но поздно. Придется. Черт!
– Черт! – согласился Мясник. Он отошел еще на шаг. – Возьмешь его? – спросил он.
Джордж вполоборота повернулся к Мяснику, и Мельмот учуял, что он больше не злился. Ни на Мельмота, ни на кого-то еще.
– Хэм, – ответил он, –