Хэм вопросительно взглянул на Джорджа.
– Газеты? Да, продаю, но…
– Отлично! – Джордж довольно кивнул. – Их видно на видео? Тогда мы сможем доказать, когда это произошло.
Хэм кивнул с открытым ртом. Постепенно он начал понимать, куда клонил Джордж.
Но Джордж уже продумывал дальнейший план.
– Хорошо, – бормотал он. – Очень хорошо. Их много. И много народу ничем не рискует. Мы сделаем так, чтобы полиция быстро нашла Маккарти. Ты подготовишь копии видеозаписей. А потом мы спрячем кассеты. И если с нами что-то случится, все выйдет наружу!
– Если с нами что-то случится, все выйдет наружу, – повторил Мясник. – Верно! Они меня еще не знают. Завтра же пойду к адвокату. С завещанием. Вскрыть после смерти!
Джордж кивнул.
– Только они должны как можно скорее об этом узнать, иначе не сработает.
– Завтра утром! – уверенно заявил Мясник. – Первый, кто зайдет в мою лавку, узнает.
Они вновь развернулись и зашагали прочь, еще быстрее, чем в прошлый раз.
Но Джордж вдруг оглянулся и посветил фонариком на Мельмота.
– Мельмот, – сказал он ласковым голосом, – пойдем!
Хэм раздраженно фыркнул.
– И как ты еще можешь думать о скотине?!
– Это же моя скотина. Моя заблудшая овца. Кто из нас каждое воскресенье бежит в церковь? Мельмот, идем!
Джордж завлекал его интонацией «у-меня-в-руке-кусок-репы». Мельмот учуял, что у Джорджа в руке репы не было. И все равно он хотел пойти за ним. Назад к стаду.
Но он не мог.
Назад дороги нет. Если уж влип, то раз и навсегда.
Мельмот остался один. Ему нужно оставаться одному.
Порой одиночество – твое преимущество.
Он попятился от Джорджа, шаг за шагом, пока хвост не уперся в скалу. Джордж шел на него. Он дружелюбно, как уже много раз до этого, схватил Мельмота за молодые рога. Тот боролся с этим захватом так яростно, как еще никогда в жизни.
В какой-то момент Джордж сдался.
– Помочь? – спросил Хэм.
Джордж покачал головой.
– Нет смысла, – ответил он. – Он не хочет.
Внезапно у Джорджа в руке показался нож. Он вновь шагнул к Мельмоту. Схватил его за шерсть, прямо у горла, и начал что-то искать. Мельмот оцепенел. Потом Джордж нашел, что искал. Тонкую нить глубоко в шерсти Мельмота. Он ее перерезал. На камне звякнул ключ, гладкий и блестящий. Джордж, крякнув, нагнулся и поднял его.
Мельмот хорошо помнил день, когда Джордж привязал к нему этот ключ.
«Потому что ты самый дикий», – сказал Джордж.
Не Ричфилд, хотя он так гордо нес свои рога. Мельмот. Это был важный день для Мельмота.
Джордж ушел прочь, не оборачиваясь.
– Джордж, ты спятил? – воскликнул Хэм. – Сначала мы целый день ищем скотину, а теперь ты просто оставляешь ее тут. На что ты рассчитываешь? Он просто прибьется к первому попавшемуся стаду. Не жалко? Овца не может без отары. Так не бывает! Он не справится!
– Этот справится! – услышал Мельмот голос Джорджа, пока два бледных луча света удалялись в темноте.
14
Лейн спешит за помощью
В вечерний час на пастбище стало очень тихо. Горлицы бродили по траве в поисках насекомых, небо окрасилось в бледно-розовый, а море, гладкое, как молоко, лежало вокруг скал, утихли даже овцы Габриэля, которые весь день монотонно жевали траву. С затуманенными глазами они в немом возбуждении прижались к колючему забору там, где с одного из столбиков сорвалась рабица.
Овцы Джорджа ничего этого не замечали. Они все еще сидели под Тенистым деревом и поражались.
– Ты справился! – восхищенно протянула Корделия.
Остальные овцы молчали. Их сердца все еще колотились от приключений Мельмота, сверкнувшего ножа, запаха Падальщика и воя собак Мясника.
Мельмот тоже молчал. Он выглядел так, словно все еще скитался по каменоломне. Невероятным образом он стал выглядеть очень молодо.
– Дальше! – заверещал квакающий голос. Зимний ягненок.
Мельмот молниеносно повернул голову.
– Что «дальше», юный травоед?
Испуганный зимний ягненок спрятался за Тенистым деревом.
– Я имел в виду, что было дальше в истории? – проблеял он оттуда.
– Ничего не было, – ответил Мельмот. – История всегда подходит к концу именно тогда, когда кончается. Как вздох. Сейчас. Но жизнь шла дальше, по холмам и болотам, подальше от дорог, вдоль соленых пляжей и сверкающих речек, по туманным горам, где пасутся дикие козы Уиклоу, через разные стада, как сквозь снежинки, аж до самого северного моря, где кончается земля, и дальше – я лишь следовал за ней, бесконечно петляя, как мышь в траве.
– Тогда расскажи о северном море! – проблеяли из-за ствола.
Но Мельмот не слушал.
– Я всегда хотел, чтобы история продолжилась, – прошептал он блестящему черному жуку, который прогуливался по длинной травинке прямо перед носом Мельмота. – В собственной шкуре, не у чужаков, в мире. Но для этого нужен пастух, а он мертв.
Сомкнулась челюсть, и толстый жук вместе с травинкой исчез в зубах Мельмота. Седой баран задумчиво жевал. Моппл поморщил нос.
– Откуда ты знаешь, что Джордж мертв? – внезапно спросила Мапл.
Мельмот взглянул на нее с удивлением.
– А как я могу не знать? Мои птицы знают, воздух знает. Голубоглазый привел своих с затуманенными глазами. Вы разорили огород. Человеческое стадо топчет траву, как ему вздумается. К тому же, – после небольшой паузы добавил Мельмот чуть ли не со смехом, – тот, кто увидел его той ночью, с остановившимся сердцем, всего в крови и с лопатой в туловище, наверняка знает, что он умер.
– Ты был здесь той ночью? – возбужденно проблеяла Клауд. – Ты видел, кто воткнул в Джорджа лопату?!
Мельмот раздраженно фыркнул.
– Не видел, – ответил он. – О, если бы я видел…
– А потом? – перебила Клауд. – Что было потом?
– Ночные птицы еще не начали петь. Я обнаружил его раньше жуков-мертвоедов. Я увидел его, когда жизненное тепло еще не до конца растворилось в темноте.
– А потом? – напряженно воскликнула Мисс Мапл. – Что ты сделал потом?
– Три раза обошел слева, три раза обошел справа, три прыжка в небо, как делают дикие козы Уиклоу, когда умолкает мудрец из их стада. Поставил копыто на сердце. Сложно сказать, где у людей сидит сердце. И есть ли оно у них вообще. Но у Джорджа точно было. Как мне хотелось, чтобы он еще хоть раз на меня взглянул. Издалека. Очень коротко. Просто он знал бы, что я справился. Но я опоздал на один заход солнца. Всего на один. С тех пор как улетела последняя ласточка, я слышал уходящее время, струящееся, как песок на