Но Эдди не позволил так просто от себя избавиться.
– Скоро обед, – сказал он. – И знаешь что? Я съем свой ланч тут.
– Как хочешь, – отстраненно ответил Габриэль.
Он обнаружил дырку в заборе и отправился за фургон в поисках новой рабицы и столбиков.
– Повезло тебе, что они не убежали, – сказал Эдди.
– Хорошее воспитание, – ответил Габриэль.
– Уж с животными ты находишь общий язык, надо отдать тебе должное.
Овцы возмутились. Хорошее воспитание! Если бы не маленькое чудо, то сейчас Габриэль искал бы своих драгоценных овец во всех огородах Гленнкилла! Лишь благодаря Мельмоту они все еще стояли за забором и не решались выйти.
Пока Габриэль чинил забор, его овцы глазами пожирали «Место Джорджа».
– Они проголодались, – пробубнил Эдди с набитым ртом.
Габриэль кивнул чуть ли не с гордостью.
– Да, жрут они будь здоров, но зато и прибавляют прилично. Приходится подкармливать.
Габриэль подошел к крошечному сараю для инструментов и начал в нем рыться. Обратно он вышел с косой в руке.
Коса Джорджа. Овцам был знаком этот странный агрегат из дерева и металла. А вот для чего он был нужен, они не знали.
«Кто держит овец, тому коса не нужна», – любил приговаривать Джордж, полируя лезвие красно-белой тряпкой. Просто так, для порядка.
А вот Габриэль косу не пощадил.
Габриэль не пощадил их.
У подножья холма, со стороны моря, он начал косить.
Овцы замолчали. Они впервые видели, как пасется человек. Жуткое зрелище. В руках Габриэля странный инструмент превратился в огромный железный коготь, который с враждебным свистом проносился по траве. Раздавались странные звуки, словно над лугом низко летели птицы с острыми клювами. Там, где проходила коса, на землю безропотно падали стебли. Это было самое страшное: Габриэль пасся и в то же время отвергал траву. Жуткое зрелище бессмысленного разрушения. Приятный аромат, поднимавшийся от мертвой травы, лишь усугублял дело.
Несмотря на летний зной, у овец по коже побежал мороз. Моппла начала трясти мелкая дрожь, нечто среднее между возмущением и ужасом.
Не считая злого шума косы, на лугу было тихо. Даже овцы Габриэля перестали блеять свое «Корм!» и с голодным выражением бледных глаз уставились на Габриэля.
– Почему там не косишь? – спросил мужчина. – Вон какая трава высокая! – Он показал пальцем на «Место Джорджа».
Овцы затаили дыхание.
– Лучше не стоит, – сказал Габриэль. – Если другие не едят, значит, в земле может быть какой-то яд. Еще не хватало, чтоб померли после всего этого откорма.
– Хорошо ты разбираешься, – протянул мужчина, – в животных. Лучше, чем я в замках.
Габриэль покосился на него недружелюбно.
В какой-то момент Габриэля наконец устроило разрушение, которое он учинил на выгоне. Он сунул в зубы – туда, где обычно торчала трубка, – всего одну длинную травинку и поплелся к пастушьему фургону за тележкой. Эдди все сидел на ступенях фургона. Бутерброд он уже давно доел. Габриэль не обращал на него внимания. Он отвез траву к забору и кинул своим овцам. Овцы снова начали блеять «Корм!» и блеяли до тех пор, пока последняя не засунула нос в мертвую траву.
Затем наступил покой. Габриэль вернулся к пастушьему фургону, где на ступенях восседал Эдди. Они долго смотрели друг на друга.
– Значит, будешь просто ждать оглашения завещания? – спросил Эдди.
Габриэль кивнул. Эдди резко поднялся, взял сумку и зашагал обратно в деревню.
* * *
Овцам потребовалось время, чтобы отойти от потрясения с косой. Габриэля уже никто не считал хорошим пастухом.
– Он вообще не пастух! – заявила Хайде. – Давайте делать вид, что его нет. Все равно он на нас не смотрит.
Неплохой план. Вскоре на пастуший фургон было направлено очень много овечьих задних мест. Овцы решили проходить мимо Габриэля с демонстративным презрением. Джордж бы рассердился, но Габриэль, кажется, даже ничего не заметил. Зато одна из овец Габриэля смотрела на них с интересом. Мощный баран, на которого уже обратила внимание Зора. Он перестал набивать брюхо скошенной травой и сосредоточенно наблюдал за овцами Джорджа.
Зора заметила его первой. Вообще-то, она решила больше никогда не заговаривать с овцами Габриэля и не думать о них понапрасну. Сначала после неудавшейся попытки завести беседу, и второй раз после прошлой ночи, когда овцы Габриэля свалились на их выгон, как бледные гусеницы.
Но этот баран ее заинтересовал. Он был старше остальных и, как показалось Зоре, смышленее. К тому же Зора учуяла пропасть где-то между его бледных глаз. Она постаралась как можно незаметнее пастись в его сторону. Она прошла мимо него один раз. Потом второй. Он провожал ее глазами, но больше ничего не происходило. Зора решила попробовать в третий раз и подошла совсем близко к колючему забору.
На этот раз успешно.
– Корм, – сказал баран. – Смерть.
У него был красивый голос, бархатный и мелодичный. Он не подходил к его коренастому коротконогому телу. Это был голос очень элегантной овцы.
– Да, – сочувственно отозвалась Зора. – Ваша трава мертва. Он ее срубил. Косой.
Баран покачал головой.
– Мы корм. Он смерть. Бегите!
– Габриэль? – спросила она. – Смерть?! Вздор. Он наш пастух. Хоть и никудышный.
Баран снова покачал головой.
– Мы мясо.
Зора странно посмотрела на него. Что-то внутри нее затрепетало. Перед ней разверзлась пропасть, но она пока ее не видела. Только чувствовала.
– Мясо – это корм, – продолжил баран.
Зора покачала головой.
– Трава – это корм, – возразила она.
Баран от досады боднул забор безрогой головой. По лугу прошел металлический звон. Габриэль бросил на них короткий взгляд.
– Трава – это смерть! – настойчиво сказал баран. – Трава приносит смерть!
Он смотрел на Зору с мольбой во взгляде. Зора подумала, что он, возможно, просто сумасшедший. Все эти бредни о мясе и смерти. Она еще ни разу не слышала, чтобы овца говорила о мясе. Она уже собралась развернуться и окончательно поставить крест на овцах Габриэля, как вдруг из бездны донеслось всего два слова.
«Мясная порода», – подумала Зора.
Она осталась. Воздух внезапно стал очень тяжелым. Зора с трудом вдыхала жар приближающейся бури. Баран взглянул на свою отару, которая все еще бездумно набивала брюхо травой.
– Они жрут. Они толстеют. Они умирают, – сказал баран. – А я…
Он опустил голову и умолк. Зора, как горная овца, прилегла на землю, чтобы обуздать обрывки фраз, вихрем доносившиеся до нее из пропасти.
«Моппл, – думала она, – толстеют… мясная порода… под нож… прибавляют отлично… откорм». Внезапно туман рассеялся, и Зора увидела, как под ногами разверзлась бездна. Самая глубокая пропасть в ее жизни.
Незнакомый баран смотрел выжидающе. По ее расширившимся глазам он узнал, что она поняла, и облегченно вздохнул.
– Бегите! –