– Почему ты их не предупредишь? – спросила Зора, трясясь от злости на барана, поведавшего ей такие ужасные вещи. – Почему вы не убегаете? Вчера, например, вместо того чтобы нападать на «Место Джорджа»?
Она пожалела о своих словах, едва те сорвались с губ. Она еще никогда не видела более печальную овцу, чем этот баран.
– Страх, – сказал он. – Заборы и страх. Заборы из страха. Они молоды. Они не понимают. Они не смотрят. Овцематки забывают. Каждый год. Они хотят забыть. Его заборы высокие. Его собаки быстрые.
Баран пустыми глазами уставился на Габриэля. Зора его поняла. Ее глаза увлажнились. Перед ней стояла самая отважная овца, которую она знала. Овца, которая день за днем одиноко стояла на краю пропасти. Безнадежно одиноко.
– Ты станешь облачным барашком, – поспешно прошептала она. – Вот увидишь, тебе станет очень легко. Скоро я увижу тебя на небе.
Потом она не выдержала и нервным галопом помчалась через выгон. Куда же им бежать? На скалы? Пропасть у моря стала казаться ей смехотворной. Ей было стыдно перед незнакомцем и перед собой. И тут она вспомнила, почему он заговорил с ней: чтобы предупредить. Задание. Она должна предостеречь свое стадо.
* * *
– Он сумасшедший, – проблеяла Хайде.
– Что он сказал?! – спросила Клауд.
– Что они умрут, – нетерпеливо повторила Зора. – Что Габриэль их убьет. Скоро.
– Он сумасшедший, – не унималась Хайде. – Габриэль – пастух. Он о них заботится – лучше, чем о нас!
– До этого ты говорила, что никакой он не пастух, – вставила Мод.
– Неправда, – огрызнулась Хайде и ушла, гордо задрав нос.
– Зачем Габриэлю их убивать? – недоуменно спросила Сара.
– Из-за мяса. – Теперь Зора поняла, почему незнакомый баран не мог растолковать своей отаре, что такое пропасть. Даже ее собственное стадо не хотело ей верить, хотя они были куда умней и понятливей, чем овцы Габриэля. – Он дает им траву, чтобы они быстрей толстели. А потом… Все сходится! Они «мясная порода», потому что быстро толстеют. Как Моппл. Он тоже мясной породы. Джордж так сказал. Помните, как он сказал: «Под нож»? Прошу, просто поверьте мне!
– Это тебе чужой баран рассказал? – спросила Корделия.
– Нет, – призналась Зора. – Не совсем. Но ему было страшно.
Все овцы молчали. Им было жалко незнакомого барана. Но что теперь, сразу верить его странным россказням?
По их лицам Зора поняла, что ее слова никого не убедили.
– Прошу, – взмолилась она, – я просто знаю, что это правда!
– Хм-м, – протянула Мисс Мапл, – тогда логично, что у них так мало шерсти. Помните, мы удивлялись, что Габриэль возится с такими овцами? Если Габриэлю от них нужна вовсе не шерсть… то это все объясняет.
Зора с благодарностью взглянула на Мисс Мапл. Остальные решили дать теории Зоры еще один шанс. Если уж Мапл, умнейшая овца Гленнкилла, а возможно всего мира, этим заинтересовалось, значит, в этой идее – как бы невероятно она ни звучала – что-то было.
И именно Моппл нанес Зоре удар в спину.
– Не верю ни единому слову, – заблеял он. – У этого барана просто не все дома! Вчера они хотели сожрать «Место Джорджа», а сегодня хотят нагнать на нас страху другим путем. Я бы об этом знал. Я же тоже мясной породы. Разве Джордж пытался пустить меня под нож?
– Джордж был не такой! – перебила Зора. – Ему были нужны шерстные овцы, как норвежские.
Но Моппла уже было не остановить.
– «Мясная порода» означает нечто совершенно иное, – проблеял он. – «Мясная порода» означает… – Моппл, склонив голову, прочесывал свои воспоминания. Но в голову ничего не шло. – Нечто совершенно иное, – упрямо повторил он.
Вот так он убедил остальных – в правильности теории Зоры. Если уж Моппл Уэльский с его восхитительной памятью не мог найти объяснения, значит, версия Зоры верна.
Началась паника.
Мод заблеяла «Волк! Волк!» и зигзагом бросилась через луг. Лейн и Корделия уткнулись головами в шерсть друг друга. Овцематки обеспокоенно подзывали к себе ягнят.
– Теперь мы его стадо! – захныкал Рамзес. – Нам конец!
– Он нас убьет, – прошептала Клауд. – Он как Мясник. Нам нужно удирать отсюда!
– Мы не можем удрать, – возразила Сара. – Это наш выгон! Куда же нам идти?
Моппл в полной растерянности метался от одного к другому.
– Думаете, это правда? – блеял он. – Правда? Меня тоже?!
– Тебя в первую очередь, – фыркнула Зора, все еще сердясь на Моппла за то, что он ей не поверил.
Даже Мисс Мапл не находила решения. Она боязливо взглянула на пастуший фургон, чтобы посмотреть, начал ли Габриэль точить ножи.
– Бараны должны знать, – прошептала она.
Овцы огляделись в поисках самых опытных баранов. Ричфилд и Мельмот в этот момент играли в догонялки, как два молочных ягненка, а Отелло все еще старательно прятался от Мельмота. Но едва он почуял их беспокойство, как тут же бросился к отаре.
– Волк! – заблеяла Мод.
– Чужой баран, – выдохнула Корделия.
– Он нас всех убьет, – заблеял Моппл. – Меня в первую очередь!
Отелло не сразу понял, в чем дело. И даже он испугался. Отелло знал мир и зоопарк, но в мясных овцах не разбирался.
– Нужно рассказать Мельмоту, – заявил он. – Мельмот знает ответ!
Все взглянули на Мельмота: они с Ричфилдом затеяли шуточный поединок. Мельмот в шутку поддался Ричфилду и, как щенок, катался по траве.
– Ты уверен? – спросила Клауд.
* * *
Отелло бросился к холму, чувствуя, как под ребрами колотится сердце и прихватывает желудок. Он уже несколько дней искал повод наконец-то встретиться лицом к лицу с Мельмотом.
Правда, он смущался при мысли, что скоро вновь заглянет в глаза Седому. Мельмот знал его лучше, чем собственная тень. Он видел все ошибки и глупости юного Отелло и безжалостно их порицал. Собственное смятение раздражало Отелло. В конце концов, это не он тайком выбрался из повозки Жуткого Клоуна, на прощание бросив тупую фразу.
«Порой одиночество – твое преимущество», – злобно фыркнул Отелло. Никакое это не преимущество. Одиночество безумно ранило – единственная овца среди четырех собак, двух хорьков и белого гуся. Овцы не созданы для одиночества. Печаль разлилась по рогам Отелло, а еще нечто похожее на жалость к Мельмоту, который всю жизнь скитался один и в любом стаде был одинок. А теперь случилось то, чего Отелло и представить не мог: Мельмот постарел.
Он нес свой возраст с удивительным достоинством, но годы неумолимо тянули бороду к земле. Отелло представил, как бы сейчас закончился их поединок, и испугался. Раньше он не осмеливался думать об этом. Когда они встретились впервые, Мельмот, казалось, еще ничего не знал о каменной тяжести жизни. Копыта едва касались земли, его движения были олицетворением сдержанной силы.