– Я не могу бороться, – проблеял он своим упрямым голоском молодого барашка.
– Не можешь, – ответил Мельмот. – Но ничего страшного. Борьба – это не то, что ты можешь. Это то, что ты хочешь.
Вопрос желания, как и все в жизни овец. Восхищение Мельмотом сочилось из рогов Отелло. Восхищение волей и мудростью, которую он пронес сквозь долгие одинокие скитания. А потом – как иначе? – вновь смущение из-за своей вечной непонятливости.
Отелло резко остановился.
Прямо под его копытами на траве лежал Мельмот, несчастная жертва шуточного поединка. Янтарные глаза кобольда смотрели на Отелло словно откуда-то издалека.
– Даритель тени, – сказал Мельмот. – Лучше отбрасывать тень, чем в ней стоять. Но оказаться в тени в такой жаркий день, как сегодня, тоже недурно. – Мельмот повернул голову к Ричфилду, стоявшему в паре шагов от них, все еще озадаченному внезапной победой в поединке. – Я придумал новую игру! – воскликнул Мельмот. – «Кто боится черной овцы»! – Мельмот грациозно вскочил на ноги и вновь обратился к Отелло. – Кто боится черной овцы? – Его взгляд был серьезен, было невероятно, что еще секунду назад эти глаза блестели лукавым огнем. – Много собак, я бы сказал, некоторые овцы – если они умны – и, разумеется, черный человек. А я не боюсь. – Мельмот не сводил с Отелло взгляда. – А вот черная овца – чего боится она?
Вот так они встретились вновь. Отелло охватило хорошо знакомое недоумение. Он рассказал, что Зора выяснила о Габриэле.
– Мы должны бежать, – сказал он. – Все получится, если нас поведешь ты.
– Все? Так много? – Глаза Мельмота парили над головами овец, как вороны, которые наблюдали за холмом с почтительного расстояния. – Порой одиночество – твое преимущество.
– Никто не пойдет в одиночку, – возразил Отелло. – Ни одна овца.
– Тогда пусть остаются, – отрезал Мельмот.
– Но…
– Так лучше, – продолжил он. – Бежать? От голубых глаз? От человека с косой? Оно того не стоит. – Он еще раз взглянул на овец. – Им нужно лишь немного поучиться, как заставить Голубоглазого плясать под свою дудку и бояться.
16
Моппл кого-то пугает
Вскоре Отелло собрал все стадо у холма. Овцы впервые наблюдали такое рвение у черного барана. Но все равно отнеслись к его затее скептически. Одно дело постепенно привыкать к странному запаху Мельмота и восхищаться его отважными приключениями. Но совсем другое – чему-то у него учиться. В конце концов, Мельмот разговаривал как коза. А козы сумасшедшие – это знает любой ягненок.
Мельмот забрался на вершину холма, чтобы все могли его видеть. Горячий ветер трепал его косматую шерсть и раздувал ее, словно трепещущее серое пламя. Рога сверкали на солнце.
– Кто ваш злейший враг? – спросил Мельмот.
– Мясник! Габриэль! Мастер-охотник! Волк! – хором заблеяли овцы. В последнее время у них развелось столько врагов, что сложно было выбрать одного.
– Пропасть, – философски отметила Зора.
– Неверно, – сказал Мельмот. – Ваш злейший враг – вы сами! Вы сами, вялые и ленивые, трусливые и малодушные, бездумные и простодушные!
Сомнений больше не осталось: Мельмот спятил. Слушать его, пока Габриэль точит ножи, – пустая трата времени. И все же никто не отваживался просто взять и отвернуться от Мельмота. Тот смотрел на них острым взглядом.
– Неверие, – сказал Мельмот, – это начало. Вам нельзя верить в то, что не понимаете. Вы должны понять, во что верите. Отелло, мой друг, четырехрогий, черный, смелоглазый, поможет вам понять.
Отелло гордо поднялся на холм к Мельмоту. Тот глазами подал ему знак. Отелло начал пастись. Овцы наблюдали за ним с нетерпением, ведь им самим пастись было нельзя.
– Вы видите пасущуюся овцу, – спустя какое-то время произнес Мельмот. – Погруженную в свои мысли, рассеянно бродящую по лугу в поисках зелени. А теперь… – Мельмот снова подал знак Отелло, – бдительную овцу, напряженную, как кошка перед броском, она осматривает траву всеми органами чувств и глядит во все стороны, даже на небеса.
Отелло пылко щипал траву. Овцы смотрели на него с легкой завистью.
– В чем же разница? – внезапно спросил Мельмот.
Овцы задумались.
– Уши! – воскликнула Зора. – Он чаще дергает ушами.
– Он ниже опустил рога, – проблеяла Лейн.
– Он реже виляет хвостом, – предположила Хайде.
– Запах, – осторожно протянула Мод. Запах – это всегда беспроигрышное предположение.
– Неверно, – ответил Мельмот. – Неверно, неверно и еще раз неверно.
– Ноздри? – спросила Сара. – Он раздул ноздри.
– Неверно, – отрезал Мельмот.
– Корм, – проблеял Моппл. – Он ест другие травы. Больше клевера. Меньше овса.
– Неверно!
– Разницы нет, – сказала Мапл.
– Неве… Верно! – воскликнул Мельмот и оглядел овец горящими глазами. – Запоминайте: внимательность не видна, но заметна. Единственный, от кого зависит внимательность к деталям, – вы сами. Если вы все оставите как есть, то вы сами себе злейший враг. Есть всего одно отличие. Внимательный Отелло – выживет.
– Габриэль… – осторожно начала Сара, но Мельмот ее перебил:
– Внимательность поможет вам учуять безволосые мысли двуногих. Лицемеры звука, предатели запаха, но внимательных им не одолеть.
Мельмот изучал лица овец, пытаясь определить, поняли они его или нет. Но овцы благодаря общению с Джорджем наловчились принимать знающий вид, и Мельмот осознал, что их не так-то просто разгадать.
Затем, когда большинство овец уже потеряли всякую надежду, началась практическая часть занятия. Правда, началась она менее увлекательно, чем они себе представляли. Первое задание заключалось в том, что они должны были со всей внимательностью злобно смотреть на большой круглый камень.
– Но камни ведь не опасны! – возразила Хайде.
– Ошибаешься! – прошипел Мельмот. – Если он упадет на голову, то может тебя убить. – Он хихикнул, довольный своей шуткой.
Хайде испуганно отпрыгнула от камня.
– Дело именно в том, что мы считаем камень безопасным, – объяснил Мельмот. – Когда речь идет о собственной шкуре, любой ягненок может быть внимательным.
Овцы уставились на камень, собрав в кулак всю внимательность, и если бы камень не был каменным, то под их сверлящими взглядами он бы растаял, как снег по весне. Пока овцы были заняты камнем, дневной зной превратился в страшную грозу. Камень сверкал в свете молнии. Гремел гром, и овцы промокли.
Первой потеряла терпение Хайде.
– Я больше не хочу быть внимательной! – проворчала она. – Я просто хочу научиться пасти овец, как ты. Я хочу научиться быть опасной!
– Пока ты не научишься пасти саму себя, ты никого не сможешь спасти, – ответил Мельмот. – И ты уже опасна – для самой себя. Только когда ты перестанешь представлять опасность для себя, ты станешь опасной для других. Все просто, правда?
Не все овцы в тот день постигли то, что Мельмот называл «высокое, как небо,