Позже, когда ночной воздух после грозы стал чистым и душистым, Мельмот стал раздавать небольшие задания. Им нужно было идти прямо на скалы и при этом следить за каждым шагом. За ходом упражнения Мельмот наблюдал с уступа Зоры. Она очень впечатлилась, а Моппл выглядел задумчивей обычного. Затем Мельмот велел овцам стащить насквозь промокшую шляпу Габриэля, которую тот забыл на ступенях пастушьего фургона, убегая от дождя в сарай.
Овцы учились быстрее, чем успевали это осознать. Они поняли, что если замечать все так внимательно, как того требовал Мельмот, то времени на страх уже не останется.
Конечно, не все получалось сразу. Моппл забыл о внимательности во время тренировочного нападения Мельмота, не успел увернуться и был сбит с ног. Хайде так старалась быть внимательной во время еды, что забыла сглотнуть и подавилась травой.
После обеда Мельмот начал учить овец чему-то в высшей степени антиовечьему. Он научил их, как не дать себя пасти.
– Но у нас не получится! – запротестовала Лейн. – Оно само идет через ноги!
– Получится, потому что вы позволите этому получиться, – ответил Мельмот. – Они могут вас пасти, потому что сами себя вы пасти не умеете. Забудьте о стаде. Забудьте о собаках. Пасите себя сами.
До самого вечера овцы учились не дать себя пасти. Мельмот взял на себя роль овчарки и скакал вокруг них с диким блеяньем, закружил в вихре тренировочных атак, финтов и отступлений. Их задачей было просто оставаться на месте.
Вскоре все были измождены: одни от бега против воли, другие от героического стояния на месте.
– Мы скоро закончим? – спросила Мод.
– Закончим? Что? – Мельмот невинно захлопал глазами.
– Учиться! – заблеяла Сара.
– Нет! – отрезал Мельмот.
– А когда мы закончим? – застонал Моппл. У него ныли мышцы и затекла спина. Странным образом голода он не испытывал.
– Круглый баран, – сказал Мельмот, – взгляни на Мельмота, который скитался по свету в поисках внимания, и поверь, в его жизни не прошло ни дня без учения – и ни одной ночи.
Моппл снова застонал. О привычном ночном покое теперь можно забыть. Он настроился на долгие часы мучений. Но Мельмот еще не договорил.
– В то же время, – сказал он, – можно учиться во время еды. Во время пережевывания. И даже во время сна. Думаю, сейчас вам лучше немного поучиться, пощипывая траву.
Овцы быстро сошлись во мнении, что трапеза в вечерних сумерках отлично располагает к учебе. Затем они переместились в загон, чтобы продолжить учиться во сне. Хотя они невероятно устали, заснуть никак не удавалось. Моросящий дождик в темноте шелестел листьями живой изгороди. А в самом загоне было жутко тихо. Они стояли изможденные и думали о незнакомых баранах и овцах-скитальцах, о камнях и овчарках, мясных породах и заборах. Все смешалось в кучу. Они даже не решались прилечь. Где-то кричал сыч, и этот звук их тревожил. И тут в дверях что-то зашуршало. Овцы забились в угол, но это оказался просто Мельмот, темной тенью возникший на входе в загон.
– Вы не учитесь, – сказал он. – Вы не спите. Что случилось?
– Тревога, – ответила Мод.
– Тревога, – заблеяли остальные.
– Тревоги, – сказал Мельмот, – в загоне нет. Она ведь снаружи, понимаете?
Он был прав. Где-то снаружи бродили Габриэль, Мясник и все остальные мясоеды земли.
– Вам нужно ее прогнать, – сказал Мельмот. – Это упражнение. Вы должны понять, как использовать внимательность.
Мельмот снова раздал задания.
Сара, Клауд и Мод должны были спрятаться под черной тенью Вороньего дерева и подслушивать разговоры ночных птиц. Рамзес, Лейн и Корделия отправились к дыре под сосной и начали прислушиваться, как в глубине холодное море угрожающе бьется о скалы. Зоре велено было смотреть на небо и представлять, что оно уходит не наверх, а вниз, в бездонную небесную пропасть. Хайде должна была остаться в загоне одна и вслушиваться в тишину углов и закутков.
Отелло, Мапл и Мопплу велели идти в деревню, разыскать Мясника и следить за ним до тех пор, пока они не перестанут его бояться.
* * *
Дождь все еще моросил. Капли воды, как жемчужины, катились по стеклу. В каждой из них сидела дрожащая искорка света из комнаты по ту сторону окна.
Мисс Мапл, Моппл и Отелло подглядывали сквозь капли. Внутри за столом друг напротив друга сидели Бог и Мясник. Между ними стояла коричневая бутылка и два бокала с золотистой жидкостью.
Хэм подпер подбородок мясистой ладонью и уставился на Бога.
Бог сунул нос в бокал с жидкостью.
– Все суета, – сказал он, – бабское тщеславие. Они красят волосы и напяливают тесные одежки, а ты вечно должен их игнорировать. Несправедливо!
– Кейт не красит, – сказал Хэм, – все натуральное, а какой цвет!
– Несправедливо, – повторил Бог. – Я так страдаю. Душевные муки. Понимаешь, я так страдаю!
– Слушай, – сказал Мясник. – Представь, как погано мне, раз уж я пью с тобой!
Бог понимающе кивнул.
– Думаешь, ты мне нравишься? Годами превращаешь мою жизнь в ад на земле, а все из-за этой… – Он печально покачал головой.
– Ну мне же надо с кем-то поделиться! – воскликнул Мясник. – Иначе я вообще с ума сойду. – Его голос звучал необычно низко и вяло. Возможно, дело было в оконном стекле. – Если бы Джордж был жив, я бы пошел к нему. Надо отдать ему должное: он умел держать язык за зубами. Но не очень-то это ему помогло, бедолаге. А вот ты, голубчик, будешь помалкивать, хочешь ты этого или нет.
Длинноносый вымученно улыбнулся.
– Плоть слаба. Представляешь, каково это: день за днем рассказывать людям о Царстве небесном, прекрасно зная, что тебя самого уже заждались в аду? Хотя какое там «заждались»! Ко мне они приходят лично.
– Что, думаешь, я сам со скалы свалился? А? Просто так? У старины Хэма ножки задрожали? – Хэм злобно уставился на Бога.
Тот, кажется, ожидал совсем иной реакции. Пару секунд он смотрел Мяснику прямо в глаза, а затем слишком энергично закивал головой, став похожим на гигантского индюка.
– Прямо из ада. Они ужасны! Плач и скрежет зубовный на веки вечные, а все из-за проклятой плоти.
Мапл и Моппл переглянулись. Кажется, Длинноносый понял суть работы Мясника. Самого Мясника эта тирада, разумеется, не впечатлила.
– Это ведь просто овцы! – протянул он. – Я никогда не резал лошадь. Или осла. У осла на спине крест. На шерсти. На нем