В темноте планки садовой ограды выглядели как острые зубы, а калитка враждебно скрипела на ветру. Ночное возвращение домой в одиночку уже перестало казаться хорошей идеей. Моппл протиснулся в безопасное место между Мапл и Отелло и отважно уставился сквозь стекло.
Внутри перевернулась бутылка, с бульканьем выливая жидкость. Длинноносый крепко вцепился в стакан. Хэм завороженно следил за темной, как кровь, лужей, растущей на столешнице.
– Дело не в твоей жалкой душонке, – сказал он очень тихо. Это прозвучало опасней, чем все, что они слышали от Мясника до этого. – «Грех или не грех, покайся, и Господь помилует» – ты сам-то хоть веришь в то, что рассказываешь каждое воскресенье? Твое тупое целомудрие меня не колышет. А вот что тебе плевать на Алису – это свинство. И за это я тебе нервы помотаю, пока могу!
Овцы заметили, что гнев Мясника заставил Бога оторваться от бокала. Он выпрямился.
– Это она меня бросила, – сухо и печально сказал он. – Не наоборот. Знаешь, на что я был готов ради нее? На все! До сих пор ее в каждой женщине вижу. Она мое наваждение! Эта… ведьма!
Руки Мясника сжались в кулаки. Угрожающий хруст. Моппл нервно дернул ушами.
– Ведьма?! Все, что хотела моя сестра, – немного честности!
Холодный гнев Мясника заставил Длинноносого вновь опустить взгляд на стакан.
– Ты не представляешь, сколько я для тебя делаю, – посетовал он. – Думаешь, они не планировали прикончить тебя? Кто говорил с ними языками человеческими и ангельскими? Я! А потом один из этих артистов додумался, как удобно будет, если на месте преступления найдут твою цепочку. Золотую, подарок Кейт. – Длинноносый ухмыльнулся. – Слава богу, он исповедался! Разумеется, я тут же побежал искать эту штуку.
– Джош, – скучающим тоном бросил Хэм.
Бог удивленно вскинул брови.
– Ты знал?!
– Я помню только, что, когда Том позвал меня в трактир, она еще висела на шее. А потом, когда мы ушли от тела Джорджа, ее там уже не было. Ясное дело, они хотят на меня все повесить. И кто бы это мог быть? Джош, предатель. Не нравлюсь я ему. Не знаю почему. – Мясник задумчиво покачал головой.
– Не надо было его так лупить после свадьбы Джорджа, – сказал Бог.
– И что? – фыркнул Мясник. – Ты нашел мою цепочку?
– Нет, – признался Бог. – Но я старался.
– Только потому, что тебе известно: все выйдет наружу, если со мной что-то случится, – произнес Мясник презрительно.
– Ну так сделай это! – Длинноносый снова начал дерзить. – Повесь мои любовные письма прямо на церковную дверь, пусть все полюбуются на это свинство! Если кому-то еще интересно после стольких лет.
– Поверь мне, – свирепо прорычал Мясник, – им интересно!
Бог нервно постучал по краю бокала.
– Не завидую, что тебе каждую неделю приходится выслушивать исповеди, – спустя какое-то время пробормотал Хэм. – Представляю, что они рассказывают! Лопатой!.. Кто ж до такого додумался?.. – Он потряс головой.
Бог так низко перегнулся через стол, что казалось, вот-вот упадет, и уставился Хэму прямо в глаза. Мясник тем временем немного успокоился и откинулся в кресле.
– Никто ничего не рассказал. Ни-кто. Ни слова. Даже во время исповеди. Про Маккарти – да, слушать уже тошно! А вот о Джордже – ни слова. Они об этом подумывали, да. Но никто не хотел брать на себя.
Хэм пожал плечами, словно эти слова не слишком его впечатлили. Но второй с каждой секундой распалялся все больше.
– От этого молчания у меня мороз по коже, Хэм! Даже перед Богом… Я очень, очень надеюсь, что они исповедаются. Знаешь, на них это совсем непохоже. Они всегда как сумасшедшие бежали вываливать на меня все, что тяготит их нечистую совесть. Может… Все-таки лопата – это уж слишком дико. – Длинноносый устремил на Мясника хитрый взгляд. – Погоди-ка, – сказал он, – а что ты делал на месте преступления в день похорон Джорджа?
Хэм скорчил физиономию. Видимо, ему неприятно было вспоминать о туманном утре. Стеклянными глазами он таращился в окно прямо в карие глаза Моппла.
– Хотел вернуть цепочку! – прорычал он. – Мне пришла в голову та же идея, что тебе, причем без исповеди. Идиот Джош. Полиция не появлялась на пороге, и я подумал, что она все еще лежит там… – Взгляд Хэма что-то зацепил, и он осекся.
Бог засмеялся.
– И Джош в это же время искал твою штуку – раскаяние и все такое. Тоже ничего не нашел. Какая-то здесь чертовщина, и мне кажется…
Бог осекся на полуслове, увидев застывшую гримасу ужаса на лице Хэма. Он проследил за взглядом Мясника и замер. Внезапно он побледнел и прижал левую руку к груди.
– Он здесь! – заревел Хэм. – Сейчас я его схвачу!
Уверенными движениями Мясник разогнался на коляске и бросился к двери. Бог растерянно таращился на черный прямоугольник, в котором на секунду показались три овечьи головы в красноватом свете.
* * *
Моппл, Мапл и Отелло под моросящим дождем неслись на выгон. Они остались довольны. Пусть они и не смогли окончательно избавиться от страха, зато успешно навели ужас на Бога и Мясника.
Отелло бежал гордо. Он поразил Бога своими четырьмя рогами, и уже ради такого стоило затевать всю эту заварушку. Даже Моппл бежал с поднятой головой. Мельмот был прав! Немного внимательности и бесстрашного овечьего взгляда могут нехило напугать человека.
Задумавшись о своих новых умениях, Моппл взял бодрый темп и теперь бежал плечом к плечу с Отелло. Он уже собирался застенчиво отстать на пару шагов, как вдруг Отелло повернулся и взглянул ему в глаза.
– Ты столкнул Мясника со скалы? – спросил он.
Моппл поднял голову. Как он атаковал Мясника в тумане… Сильный, как вепрь! Внимательная овца действительно способна на что угодно…
Но тут пришло воспоминание. Моппл был бараном с отменной памятью. Он запоминал все.
– Нет. – Он вздохнул. – Он гнался за мной в тумане. И потом упал. – Моппл опустил голову.
Позабавленный Отелло фыркнул, но смотрел дружелюбно.
– Все равно здорово! – сказал он.
Они повернулись к Мисс Мапл, которая немного отстала. Она то и дело останавливалась на проселочной дороге и рассеянно отщипывала листочки живой ограды. Бараны терпеливо ждали.
17
Корделия знает полезные слова
Очень давно, когда Мисс Мапл еще не увидела первую зиму, Джордж по утрам ел хлеб с маслом и кленовым сиропом. В погожие деньки он завтракал на улице, на виду у всех, под завистливыми взглядами своих овец. Сначала он ставил перед ступенями фургона раскладной столик. Затем варил кофе. Потом выносил тарелку с готовым бутербродом. Далее ему нужно было вернуться в дом, чтобы подогнать