– Что привело тебя сюда, Хэм? – спросил он осторожно.
Хэм вспотел от сложной поездки по траве, и его золотистые волосы, которые так красиво сверкали в доме Божьем, серо липли ко лбу. Он нервозно огляделся.
– А ты придешь на оглашение завещания под липой? – внезапно спросил он Габриэля. – В полдень. Я не знаю, слышал ли ты об этом.
Хэм подкатился поближе к пастуху, пока не оказался прямо перед ним. Он изучающе смотрел на него снизу вверх.
Габриэль покачал головой.
– Хэм. Да люди всю неделю только об этом и говорят. Все об этом слышали. И все придут – все, кто может ходить. – Он бросил взгляд вниз, на Хэма. – Все, кто еще не умер. Кроме отца Уильяма, разумеется. Он вновь продемонстрирует, что мирские вещи его не интересуют. Уж он не упускает любой возможности. Извини, но ты об этом знаешь не хуже меня. Ты пришел не для того, чтобы сообщить об оглашении завещания. Что тебе нужно, Хэм?
Хэм рассеянно провел пальцами-сосисками по колесам кресла-каталки.
– Я хотел тебя предостеречь, – сказал он тихо.
– Предостеречь? – Габриэль прищурился. – От чего ты хочешь меня предостеречь, Хэм?
– От них.
Хэм взглянул на холм. Его глаза нервно оглядывали стадо, пока не увидели Моппла. Тот страшно заблеял. Гораздо лучше было быть внимательным, когда Мясник сидел за стеклом.
– Предостеречь от овец? – Габриэль опустил косу. – Ох, Хэм. Мы тут одни. Хватит намеков. Если хочешь меня припугнуть, можешь спокойно говорить открыто.
– Припугнуть?! Зачем мне тебя пугать? Ты совсем ничего не знаешь! Ты один из немногих приличных людей здесь. Я хочу тебя предостеречь!
– От овец? – спросил Габриэль.
– От овец, – подтвердил Хэм. – Ты, наверное, думаешь, что я спятил. Мне и самому порой так кажется. Что после падения у меня в голове что-то щелкнуло. Но это не так! Потому что это случилось еще раньше! Баран приходил до этого! Понимаешь?! До этого! Он во всем виноват! – Хэм толстым пальцем показал на холм. – Ты думаешь, это невинная скотина, что с ними можно делать что угодно. Я раньше тоже так думал. Ха! – Мясник горько усмехнулся.
– Что? – раздраженно спросил Габриэль.
– Как бы не так! – ответил Мясник. – Они точно знают, что здесь произошло. Спроси отца Уильяма. Они вчера нас преследовали! Особенно вон тот толстый. Он дьявол!
– Это который пытается спрятаться за седого?
– Именно! – Хэм носовым платком смахнул несколько капель пота со лба.
Габриэлю, который все еще смотрел на овец за пальцем Хэма, в голову внезапно пришло что-то другое. Он снова прищурился.
– Ты вчера общался с отцом Уиллом? Ты? С Уиллом? Вот так знамения и чудеса!
Хэм кивнул.
– Знамение. Точно. Но чего? Ясно лишь одно: мириться я с этим не намерен. Взгляни на них! Вчера их было трое. Пойми, это не обычные овцы! Посмотри, как они сбились в круг! Они постоянно замышляют, как с тобой разделаться.
Овцы испуганно переглянулись. Мясник видел их насквозь.
Габриэль прикрыл глаза ладонью, а потом вновь взглянул на них.
– Я думаю, ты прав, – сказал он Хэму.
По стаду прокатился вздох. Теперь Габриэль все знал. Он никуда не исчезнет. Это они исчезнут с выгона. Ибо всякая плоть как трава, потому что всякая трава станет плотью. Габриэль сам во всем признался.
Хэм удивленно взглянул на Габриэля снизу вверх.
– Правда? – спросил он. – Ты мне веришь?
Габриэль невозмутимо кивнул.
На холме овцы понурили головы, смирившись со своей участью. Лишь Мод упрямо смотрела на Габриэля и Мясника.
– Мы все равно попробуем! – проблеяла она.
– Это действительно необычные овцы, – сказал Габриэль. – Необычайно нерентабельные. Допотопная порода. Плохо толстеют, приносят мало ягнят. Зачем такие нужны были Джорджу, для меня загадка.
Хэм задумчиво крутил пуговицу на жилетке.
– Не хочешь продать мне одну? Вон того барана?
– Убийственно опасного?
Моппл оцепенел от ужаса. Но Мясник резко опустил глаза.
– Ты мне не веришь… – разочарованно протянул он. Похоже, ему больше не хотелось общаться с Габриэлем.
Мясник повернулся на коляске и поехал прочь. Габриэль долго смотрел, как тот с трудом пробирался сквозь траву. Затем он сложил руки воронкой и крикнул Хэму вслед:
– Эй, Хэм! Ты послезавтра придешь на конкурс «Самая умная овца Гленнкилла»?
Но Хэм не обернулся. Он еще быстрее покатился по траве, пыхтя и потея.
* * *
Когда Хэм свернул на проселочную дорогу, Габриэль ухмыльнулся. Наконец-то он раскусил этого старика. Чокнутый на всю голову. Габриэль покачал головой и снова взялся за косу. Но тут что-то привлекло его внимание. Одна из овец Джорджа споткнулась и кувырком полетела в траву. Черноголовая. Габриэль ухмыльнулся еще шире. Старая домашняя порода! Твердо стоят на ногах. Да какой там! Дудки! Овца с трудом поднялась на ноги. Через пару шагов она вновь упала. За ней споткнулась вторая овца. Толстый баран как одержимый терся головой о стену загона. Улыбка застыла на губах Габриэля. Голубые глаза вдруг стали похожи не на лед, а на талую воду, мутную и грязную. Коса упала в траву.
– Черт! – воскликнул Габриэль. – Скрепи [9]. Черт! Черт! Черт!
Овцы все еще ковыляли по траве, неестественно высоко вскидывая дрожащие ноги, но Габриэль уже на них не смотрел. Они получали невообразимое удовольствие. Габриэль свистом подозвал собак. Теперь он ломал забор, который так старательно возводил еще пару дней назад. А потом овцы увидели шедевр пастушьего искусства. Всего за несколько ударов сердца собаки выгнали стадо за ограду, настолько дисциплинированно, что ни одна из нервных овец Габриэля не впала в панику. Пару секунд спустя от Габриэля и его овец остались лишь облако пыли и пустая ограда.
– Больше мы его не увидим, – довольно сказала Хайде.
– Неправда, – сказала Мапл. – Увидим. Сегодня пополудни, когда тени станут короткими. Под старой липой. Возможно, все выйдет наружу.
18
Ягненок плачет
– Завещание Джорджа Гленна, – объявил адвокат. – Составлено и подписано тридцатого апреля тысяча девятьсот девяносто девятого года в присутствии двоих свидетелей и нотариуса, то есть меня.
Адвокат оглядел собравшихся. За стеклами очков поблескивали два любопытных глаза. Не только жители Гленнкилла с напряжением ждали, что произойдет. Адвокату тоже было интересно. Настроение под липой было словно перед летней грозой: злое ожидание. Воздух накален до предела. Гнетущий, отупляющий зной. Буря в головах.
– Огласить на следующее воскресенье после моей смерти или через одно, ровно в полдень под старой липой Гленнкилла.
Адвокат поднял взгляд на раскидистую крону у себя над головой. С дерева сорвался листок и приземлился на идеально отутюженное плечо его пиджака. Он взял его кончиками пальцев и поднес к