Овцы вздохнули с облегчением. С Габриэлем им даже Европа была бы не мила.
– А кто будет решать, кого выбрать? – спросила Лили. – Вы?
– Наследники, разумеется, – ответил адвокат.
– Овцы? – спросил Хэм не дыша.
– Овцы. – Адвокат кивнул.
– Значит, пойдем на выгон! – сказал Габриэль. Голубые глаза насмешливо взглянули на Ребекку.
– Не думаю, – возразил адвокат. – Кажется, наследники уже среди нас. Четырехрогий гебридский баран, горная черномордая, меринос, а остальные – кладор с примесью черномордой. Последнее стадо породы кладор во всей Ирландии! Древняя ирландская порода – просто позор, что их больше нигде не разводят.
Люди обернулись, сперва просто удивленно. Но затем они взглянули на стадо Джорджа с неприкрытой враждебностью. Габриэль разглядывал овец, нахмурив лоб.
– Овцы? Эти овцы?! – захрипел Хэм.
На него никто не обращал внимания.
Человеческое и овечье стадо стояли друг напротив друга. Человеческие взгляды, как вши, ползали по коже овец. Они с беспокойством обернулись на Отелло, Ричфилда и Мельмота. Трое баранов предусмотрительно остались в стороне, но они и не думали убегать.
– Так, – сказал адвокат, – давайте посмотрим.
– Что посмотрим? – ехидно спросила Лили.
– Точно не знаю, – ответил адвокат. – Поскольку мои клиенты не могут говорить, нужно попробовать по-другому. Вы, – он обратился к Ребекке, – встаньте, пожалуйста, сюда. А вы, – к Габриэлю, – вон туда, пожалуйста. Отлично. – Адвокат повернулся к овцам. – Овцы Джорджа Гленна, – начал адвокат, которому происходящее явно доставляло огромное удовольствие, – кто будет сопровождать вас в качестве пастуха по дороге в Европу? Господин… – Он взглянул на Габриэля.
– Габриэль О’Рурк, – процедил Габриэль сквозь зубы.
– Или госпожа…
– Ребекка Флок, – сказала Ребекка.
По толпе прошел ропот. Даже адвокат приподнял бровь. Кейт вновь начала истерично хохотать.
– Господин Габриэль О’Рурк или госпожа Ребекка Флок? – повторил адвокат.
Овцы молча переводили взгляд с Габриэля на Ребекку и обратно. Конечно, они выбрали Ребекку. Но как же сказать об этом адвокату?
– Ребекка! – заблеяла Мод.
– Ребекка! – хором заблеяли Лейн, Корделия и Моппл.
Но адвокат, кажется, их не понял. Овцы замолчали в недоумении.
– Ничего не выйдет, – сказал кто-то вполголоса. – Отдайте их Габриэлю, он хотя бы знает, как с ними обращаться!
Удивление жителей деревни немедленно обратилось во враждебность по отношению к Ребекке.
– Она овцу от пуховки для пудры отличить не сможет, – пробормотал кто-то.
– Вертихвостка! – прочирикал женский голос.
Люди зашипели. Сквозь шипение раздалась простая, чарующая мелодия. Габриэль начал мурлыкать на гэльском. В былые времена это свело бы овец с ума, да и сейчас мягкий голос Габриэля отличался неуловимым шармом.
Отелло шагнул вперед. Стадо сбилось у него за спиной. Черный баран взглянул на Габриэля горящими глазами. Затем он развернулся и пошел к Ребекке. Габриэль гулил на своем гэльском, как чокнутый голубь, но ему это не помогло. Одна за другой овцы собрались вокруг Ребекки.
Мод снова начала блеять:
– Ребекка!
– Ребекка! – заблеяли остальные.
– Отлично, – сказал адвокат. – Вот это я называю однозначной победой. – Он закрыл портфель для бумаг и повернулся к овцам. – Овцы Джорджа Гленна, – сказал он очень вежливо, – счастливого пути в Европу!
* * *
Тихо, как во сне, овцы побрели обратно на выгон. Они не очень много поняли из речей адвоката и завещания, но одно было ясно: Европа. Их ожидал гигантский луг, полный яблонь.
– Мы едем в Европу, – ошеломленно протянула Зора.
– На пастушьем фургоне. Вместе с Ребеккой, – добавила Корделия.
– Это… – Клауд набрала в легкие побольше воздуха. «Чудесно», – хотела сказать она, – или «Удивительно», или просто «Здорово». Но внезапно ей перестало хватать слов. Она немного испугалась.
– Такое чувство, словно Джордж одновременно вывалил перед нами хлеб и сахарную свеклу, – произнес Моппл с философским выражением лица. – И яблоки, и груши, и комбикорм.
– И таблетки кальция, – добавила Лейн.
Радость охватывала их медленно, но целиком и полностью.
Зора вернулась на скалу, чтобы помедитировать в такой особенный момент. Хайде пару раз подпрыгнула.
– Мы едем в Е-е-вро-опу! – напевали ягнята, а те, кто пасся рядом с Ричфилдом, могли услышать, как он тихо подпевал.
Но радость большинства овец была безмолвной, со вкусом травы, и лишь со второго взгляда можно было разглядеть блеск в глазах.
Больше всех радовался Отелло. Наконец-то ему пригодится все, чему его учил Джордж по вечерам возле пастушьего фургона: вести стадо, сохранять спокойствие по пути, помогать остальным бодро и аккуратно обходить препятствия – или преодолевать их.
«Я ждал именно тебя, – часто повторял ему Джордж, когда он справлялся с заданием. – С тобой в Европе будет проще простого». И вот теперь настало время отправляться в путь. К сожалению, без Джорджа, но Ребекка тоже была вполне ничего.
– Справедливость! – довольно заблеял Отелло. – Справедливость! – Затем он осекся. Что-то не сходилось. Европа – это, конечно, чудесно, но все же, все же… Внезапно черный баран поднял голову. – Ничего не вышло наружу, – прошептал он.
Овцы замерли прямо посреди ликования и взглянули на Отелло. Он прав. В завещании было много чего хорошего, но они так и не узнали, кто же убил Джорджа.
– Ну и ничего! – радостно заблеяла Хайде. – Мы едем в Европу, а убийца пусть тут остается. Он больше не опасен.
– Все равно нужно докопаться до правды, – отважно сказал Моппл.
Корделия кивнула.
– Он читал нам вслух. Он составил завещание, чтобы мы смогли отправиться в Европу. Вообще-то, это он должен был поехать с нами.
– Нельзя спустить это на тормозах! – воскликнула Зора. – Он был нашим пастухом. Никто не имеет права просто взять и убить нашего пастуха. Нужно найти убийцу до того, как мы уедем в Европу. Справедливость!
Овцы гордо подняли головы.
– Справедливость! – заблеяли они хором. – Справедливость!
В центре стада стояла Мисс Мапл с горящими от любопытства глазами.
* * *
Ближе к вечеру из деревни пришла Ребекка. Дочь Джорджа. Новый пастух. Она пришла пешком с маленьким чемоданчиком в руке. Ее лицо было бледнее беленой стены пастушьего фургона. Она поставила чемодан на траву и поднялась по ступеням.
– Теперь я буду здесь жить. Пока не уедем в Европу, – объявила она. – В эту деревню я точно не вернусь.
Она долго трясла дверь, дергала окна, даже поковырялась шпилькой в замочной скважине. В конце концов она села на верхнюю ступень фургона и спрятала лицо в ладонях. Джордж тоже иногда так сидел, неподвижный и одинокий, как старое дерево. Овцам стало немного не по себе. Они поняли, что Ребекке грустно. Мельмот начал тихо напевать на ветру.
Ребекка подняла голову, словно его услышав. Она стала насвистывать песенку, упрямо пошатываясь, нетвердо порхая, как бабочка во время первого полета.
Незаметно для нее на краю выгона появился черный силуэт. Овцы нервно зашевелили ушами. Направление ветра поменялось, и они поняли, что это всего лишь Бет. Явилась в поиске добрых дел. Бесшумно, как призрак, она