Зора сердито надулась.
Чуть позже Ребекка вышла из пастушьего фургона. Снаружи плакал ягненок, и у нее защемило сердце. Поставив ногу на ступень, она вновь увидела, как что-то блестит. Не как огонь – солнце уже было слишком низко. Скорее, как капля крови. Она нагнулась. Ключ на нитке. Она пожала плечами и засунула его в карман платья. Сегодня был такой день, что она уже ничему не удивлялась.
Ягненок продолжал кричать. Она пошла на звук до самого дольмена.
Овцы внимательно наблюдали, как Ребекка нашла там спрятанный ящик. Отелло предусмотрительно взрыл копытом землю, чтобы облегчить ей поиск. Она нащупала ключ в кармане и открыла ящик. Когда она опустилась на колени и достала пакетик, им в нос ударил приятный запах.
Она перекусила нитку. Зашуршал пластик. Что-то сухое посыпалось сквозь пальцы.
Она принюхалась. Овцы тоже принюхались. Пахло… незнакомо. Но аппетитно. Моппл сразу понял, что это можно слопать.
– Трава! – громко воскликнула Ребекка. – Как много травы!
Овцы переглянулись. Так, значит, вот она, загадочная трава, от которой все люди одурели. Они уже встречались с этой травой. Когда Джордж на пару недель перегонял их на другое пастбище, то всегда привязывал ниткой пакетики к их животам глубоко под шерсть.
– Отправляемся в путь, – приговаривал Джордж. – Операция «Полифем»!
Если бы они знали, что в привязанных пакетиках без запаха трава…
Теперь все зависело от Ребекки. Поделится ли она с ними травой? Непохоже. Ребекка взяла подол своей красной юбки и, как в мешок, выгребла туда все, что нашла в дольмене. Оттуда показалось много, очень много маленьких пакетиков и остроконечная упаковка чуть покрупнее. И бумага. Целая папка бумаг.
Ребекка осторожно понесла потяжелевшую юбку через луг. Какое-то время ее не было слышно. Потом она вышла наружу и села на ступени с горящей красной точкой на губах.
По лугу потянулся тяжелый сладкий дым. Овец начало клонить в сон. Зато Ребекка внезапно стала разговорчивой.
– Мне еще надо вам почитать, овечки, – сказала она. – Я вам почитаю так, как еще никто не читал. Я уже даже знаю, что именно. Посмотрим, как вам понравится…
Нетвердыми шагами она забралась в пастуший фургон и вернулась оттуда с книгой в руках. Открыла ее где-то посередине. Овцы знали, что это неправильно. Книгу нужно открыть спереди, и уже во время чтения бумага перейдет от обложки в другую сторону. Некоторые овцы возмущенно заблеяли, но остальные слишком устали, чтобы протестовать против нарушения правил. По крайней мере, им наконец-то почитают вслух. Никто и не ожидал, что новый пастух с первого раза все сделает правильно.
Ребекка начала читать:
– «Кэтрин Эрншо, не находи покоя, доколе я жив! Ты сказала, что я тебя убил, так преследуй же меня! Убитые, я верю, преследуют убийц. Я знаю, призраки бродят порой по земле! Будь со мной всегда… прими какой угодно образ… Сведи меня с ума, только не оставляй меня в этой бездне, где я не могу тебя найти! О боже! Этому нет слов! Я не могу жить без жизни моей! Не могу жить без моей души!» [10]
Луна скрылась за тучей, и единственным источником света стал маленький красный огонек между губ Ребекки. Овцы в восхищении окружили пастуший фургон. В свете тлеющего огонька Ребекка выглядела так, как овцы всегда представляли сиамского пирата из романа «Памела и желтый флибустьер», – узкоглазой и меланхоличной. Книга захлопнулась.
– Уже слишком темно, – сказала Ребекка. – И слишком грустно. А грустных историй мне и без книжек хватает, овечки.
Она замолчала и пустила на луг сладкий дым. Затем снова заговорила своим голосом для чтения, но уже без книги:
– Жила-была маленькая девочка, и был у нее не один папа, а целых два. Один нормальный, а другой тайный. С тайным ей встречаться не разрешали, но они, конечно, встречались и очень друг друга любили. Маме девочки, прекрасной королеве, это совсем не нравилось. Впрочем, она ничего не могла с этим поделать. Никто ничего не мог с этим поделать. Но однажды девочка и ее тайный папа поругались, вдрызг разругались из-за большой-большой глупости, и девочка сделала все, чтобы позлить папу, – даже то, что ей самой причиняло боль. Девочка и папа долго не разговаривали, ни единого словечка. Однажды она получила письмо. В нем было написано, что папа планирует путешествие по Европе. Но сначала он хотел с ней увидеться. Девочка скрыла свою радость и заставила папу ждать. И вот он заждался до смерти.
Неплохая история. Правда, не шла ни в какое сравнение с той, что Ребекка прочла им до этого. Но ничего страшного. Овцы так устали, что слушали уже вполуха. Все, кроме одной.
Мопплу Уэльскому было не до усталости. С тех пор как Ребекка нашла под дольменом траву, он был одержим идеей попробовать ее на вкус. И теперь ему представилась удобная возможность. Ребекка сидела, прикрыв глаза, и тихо напевала в ночи. Рядом с ней без присмотра лежал открытый пакетик травы. Моппл молниеносно оказался рядом, молниеносно сунул нос в пакетик, молниеносно проглотил содержимое. Когда Ребекка заметила, Моппл уже слизывал последние крошки со ступеней. Ребекка засмеялась.
– Ах ты, кайфарик! – сказала она.
Моппл жевал, осознавая свою вину. Трава его несколько разочаровала. Пахла она куда приятней, чем оказалась на вкус. На вкус она не выдерживала никакого сравнения с травой на лугу и даже с сеном. У людей очень плохой вкус. Моппл опустил нос и решил больше никогда не есть ничего незнакомого.
Светлячок под носом Ребекки погас.
– Отбой! – объявила она овцам, сделала книксен и исчезла внутри фургона. В этот раз ключ в замке не повернулся.
Прохладный ночной ветер прогнал дым, и овцы вновь взбодрились.
– Манеры у нее хорошие, – похвалила Клауд.
Овцы закивали, все, кроме Моппла, который стоя заснул прямо посреди выгона.
Остальные передумали идти спать. Из-за всех потрясений сегодняшнего дня они совсем не успели поесть. Они решили еще немного постоять снаружи, выполнить дневную норму по щипанию травы, а заодно составить компанию Мопплу, который заснул, как садовая соня, и не давал себя разбудить.
Наступила ночь. Мерцали звезды, и что есть мочи кричал сыч. Где-то квакала одинокая жаба. Где-то две кошки устроили любовные игрища.
…Где-то урчал мощный двигатель приближающегося автомобиля. Лейн подняла голову. Машина остановилась на проселочной дороге у ворот. Света не было. Вышел человек и неспешно отправился через выгон к пастушьему фургону. Невдалеке от него он остановился и с шумом втянул воздух. Затем поднялся по ступеням и постучал. Коротко, два